Ласло Киш рассмеялся.
— Вот так молодцы! Англии и Франции угрожают, а из Будапешта драпанули без оглядки.
— Когда ешь хлеб, не поминай недобрым словом хлебороба, подавишься.
— Что?
— Заболел, говорю, Шандор бачи. Деликатная болезнь. Интеллигентная. Запор.
— А я думал…
— Ты еще не разучился думать?
— Есть чудодейственное лекарство! — Киш достал из кармана таблетки. — Вот! Прими и в раю себя почувствуешь.
— Не тот рецепт. У меня не простая болезнь… мозговая. Не соображаю, что к чему, где белое, а где черное, где бог, а где сатана. От такой болезни лекарство имеешь?
Киш поставил перед старым Хорватом бутылку с вином.
— Вот! Выпей, и все пройдет.
— Выпивал сразу по две — не помогло.
— Ну, тогда последнее средство — пиявки: поставь на лоб, на затылок, на макушку. В один сеанс дурную кровь отсосут, очистят мозг.
— Пиявки? Уже отсосали… хорошую отсосали, а дурную оставили, оттого и заворот мозгов приключился.
— Не знаю, чем тебя лечить.
— А я вот знаю… — Трясет головой, потом смотрит на беспечно улыбающегося Киша. — Бум! Бам! Рамба-бам!
— Веселый ты человек, Шандор бачи. Родился шутником, шутником и помрешь.
Охотники за скальпами во главе с начальником штаба «национал-гвардейцев» втолкнули в «Колизей» человека, который первым стоял в карательном списке.
Золтан Горани, в окровавленной пижаме, босой, седые волосы всклокочены — перекати-поле, а не волосы. Ночной ветер и ноябрьская сырость заставляют его дрожать, стучать зубами. Он дико озирается вокруг, не понимает, что с ним случилось, куда он попал.
— Еще тепленький. Прямо в постели накрыли, — смеется Стефан. — Лохматый, надо причесать.
Ласло Киш подошел к обреченному, двумя руками надавил на его голову и подбородок, стиснул челюсть.
— Не люблю зубной чечетки, действует на нервы. Будь паинькой, не дрожи. Ну!..
Золтан Горани ничего не может поделать с собой. Дрожат его руки, ноги, голова, челюсть. Он не контролирует себя, почти невменяем. И по дороге сюда и здесь твердит одно:
— Что вы делаете?.. Что вы делаете?..
— Замолчи, попугай. Мы знаем, что делаем! — Ямпец набрасывается на приговоренного, тащит к двери.
Шандор преграждает ему дорогу.
— Убивая даже муху, не забывай, что и ты не бессмертен. Я знаю этого человека. Мы — соседи. Он никогда не служил в АВХ. Он скульптор. За что же?..
— Вот за это самое, — кричит Стефан. — Чья скульптура пограничника стоит в центральном клубе АВХ? Кто водрузил на всех венгерских перекрестках статуи солдат и офицеров с красными звездами на лбу?
Золтан Горани все еще невменяем.
— Что вы делаете?.. Что вы делаете?..