— Вероятно, еще слишком рано пойти куда-нибудь выпить?
— Да.
— Тогда давай посмотрим Тернера. Мне надо поговорить с тобой.
— Пожалуйста.
В зале Тернера не было ни души. Морган уселась напротив одного из интерьеров Петворта, и Джулиус, немного побродив, сел рядом.
— Как успокаивают картины великих художников, — сказала Морган. — Я люблю позднего Тернера. Смятение страсти, усмиренное идеальной неподвижностью. Примитивная энергия, таинственно превращенная в пространство и свет.
— Гм.
— Ты не любишь Тернера?
— Не особенно. Он безнадежно вторичен. Всегда кому-то подражает. Пуссену, Рембрандту, Клоду. Не мог закончить ни одной картины, не испортив. Был чересчур высокого о себе мнения. Ему бы остаться скромным жанристом, это примерно то, на что он тянул. А так его картины, к сожалению, очень похожи на его стихи.
— Я не знала, что он писал стихи.
— Писал. Этакие претенциозные вирши.
— Но ведь вообще-то ты любишь живопись? Помню, когда мы были в Вашингтоне…
— Некоторые картины доставляют своеобразное удовольствие. Но вообще все это так эфемерно.
— Что «все»?
— Легенда о великом европейском искусстве и великой европейской литературе. Мусор, который мы только что видели, наглядное тому подтверждение. Пройдет лет сто, и никто уже больше не будет помнить о Тинторетто и Тициане.
— Надеюсь, ты не прав. Ты получил мое письмо, Джулиус?
— Да. Боюсь, что я мало понял. Предполагалось, что пойму? Оно было довольно длинным. Я не уверен, что дочитал до конца.
— Я наконец-то разобралась в себе.
— Если это действительно так, достижение крупное.
— Став взрослой, я все время попадала то в одно, то в другое рабство. Глупейшие влюбленности шли одна за другой. Потом возникли идеи, связанные с Таллисом. Потом ты…
— Я понял, что сейчас начинается некая новая эра.
— Да, мне вдруг открылось, каково это — чувствовать себя свободной.
— Поздравляю.
— Не будь занудой, Джулиус. Я неожиданно поняла, какое это счастье — любить свободно. И знаешь, кто дал мне это увидеть? Питер.
— Кто такой Питер?
— Питер Фостер, сын Хильды и Руперта. Ты его знаешь.
— Да, разумеется.
— Он очень интересный мальчик.
— Очень. Не делает ничего и живет неизвестно на что.
— Получает от Хильды кругленькие суммы. Только не говори Руперту, это секрет. В октябре он вернется в Кембридж. И уговорила его на это — я.