— Да, на некоторое время.
— Но, Руперт, я обожаю Лондон. И как раз только что решил купить дом в Болтонсе.
— В самом деле? — Мысль, что Джулиус поселится в двухстах ярдах ниже по улице, неожиданно пробудила в Руперте тревогу. Нет, она не была неприятной, но все-таки почему-то тревожила.
— Пока это только идея. Может, я передумаю.
— Должно быть, ты очень богат, — суховато заметил Руперт.
— Но в этом месте и правда хочется жить. Ты согласен?
— Да, безусловно. Но, возвращаясь к Морган… Ей не прийти к разумным решениям, пока ты вроде и здесь, а вроде и нет. Ты ее просто парализуешь.
— Так, может, ей стоит уехать?
— У нее здесь обязанности. Ведь ты, разумеется, понимаешь…
— Мучить своего мужа? Да, разумеется. Бедняга муженек!
— Кстати, ты виделся с ней в последнее время?
— После довольно забавного происшествия несколько дней назад — нет. Но получил от нее длиннейшее письмо.
— И что она сообщает, если, конечно, позволено это спросить?
— Позволено. Я сейчас покажу тебе это письмо. О! Его нет. Наверное, уже выбросил. Письмо было экстатическим. Сплошь рассуждения о новой эре любви и свободы, которую она хочет провозгласить. В ней столько настойчивости.
— В ней много дурости, — сказал Руперт. — Всегда живет то в одном выдуманном мире, то в другом.
— А разве все мы живем иначе?
— Одним из ее измышлений был Таллис. Он олицетворял собой святость бедности и еще что-то в этом роде.
Потом как-то утром она проснулась и разглядела, что вышла замуж за слабого и не способного преуспеть человека. Это задело ее гордость.
— Значит, по-твоему, моя вина не слишком велика?
— Нет. Ты удачно подвернулся, но первопричиной не был.
— Камень с души! Расскажи мне о Таллисе. Как ты думаешь: он эпилептик?
— Эпилептик? — изумленно повторил Руперт. — Насколько я знаю, Таллис вполне здоров. На нем можно воду возить. Почему тебе вдруг пришло в голову?
— Так, случайно, не обращай внимания. Знаешь, на мой взгляд, ты слишком беспокоишься о Морган.
— Просто хочу, чтобы эта девочка была счастлива.
— Редко бывает, чтобы кто-нибудь просто хотел другому счастья. В большинстве случаев нам приятнее видеть своих друзей в слезах. И если вдруг кто-то хочет другому счастья, это желание практически неизменно вытекает из каких-либо собственных интересов.
— Возможно. Но в моем возрасте я мало размышляю о мотивах своих действий. Когда я вижу, что следует делать, я это делаю. Большего мне не нужно.
— Прекрасная мысль. Надеюсь, она попадет в твою книгу. Кстати, книга — это вон те увесистые желтые блокноты там на столе? Можно взглянуть?
— Пожалуйста. Она уже практически закончена. Хильда хочет отпраздновать это событие. Пришлет тебе приглашение.
— Как мило! И что: все мы будет произносить философские спичи? Будет такой новый «Симпозиум»? Я с удовольствием приму в нем участие.
Руперт не без тревоги следил за Джулиусом, который неспешно надел очки и, склонясь над столом, принялся наугад открывать блокноты, поднося их к ближайшей лампе, листая, как всегда скромно и хитро улыбаясь.