— Продолжай.
— Как-то утром Джулиус заявился в музей. Сказал, что приглашает меня посмотреть что-то, что он назвал театром марионеток. Ты, вероятно, помнишь, а может, и нет, что в комнате номер четырнадцать стена с дверью Адамса посередине — фальшивая, а за ней есть отсек, в котором можно спрятаться. Прости, это опять звучит как бред, но все именно так и было. Джулиус заставил меня спрятаться с ним за фальшивым стеной, мы сели там, и он вел себя так, словно точно знает, что будет дальше. А через несколько минут в зал вошли Руперт и Морган, у них там было назначено что-то вроде любовного свидания.
— Руперт и Морган?
— Да. Я просто онемел. Не понимаю, как Джулиус мог узнать, что они придут туда, но они несколько минут ужасно взволнованно разговаривали, а потом ушли, и мы с Джулиусом вернулись в мой офис.
— Ты говоришь «любовное свидание». Что именно происходило?
— Не знаю. Я был страшно огорчен, и мне было неловко. Они вроде бы признавались друг другу в любви, и оба были страшно возбуждены.
— Так что, не было ощущения, что роман — давний?
— Нет. Джулиус мне сказал, только я ему не поверил, потому что это звучало совсем уж невероятно, что все это устроено им. Он заставил Морган поверить, что Руперт влюблен в нее, а Руперта — что она влюблена в него. Как я понял, он полагал, что это заставит их в самом деле влюбиться друг в друга.
— Он сказал зачем это устроил?
— Да, что-то о наказании за тщеславие.
— Понятно. Продолжай.
— Он сказал что-то про колдовские чары лета и заявил, что позднее сумеет расколдовать их, так что всерьез никто не пострадает.
— И как ты на это отреагировал?
— Я пришел в ужас. Сказал, что сейчас же все расскажу тебе. Что расскажу это всем.
— И почему ты этого не сделал?
— Потому что Джулиус пригрозил, что заставит тебя поверить, будто я делал ему авансы.
— А ты делал ему авансы?
— Нет!
Аксель немного помолчал, потом завел машину:
— Едем домой. Но ты не прерывайся.
— Сейчас мне кажется, что я тогда сошел с ума, но в тот момент все казалось безвыходным. Джулиус жутко напугал меня. Угрожал, что разрушит наши отношения. И я чувствовал: это ему под силу. Он, разумеется, не мог поколебать мое доверие к тебе, но я боялся, что твое доверие ко мне он уничтожит. Он сумел бы представить меня пустышкой… дешевкой… Во всяком случае, так мне тогда казалось. Аксель промолчал.
— Ну, собственно, это почти и все. Остальное — последствия. В твой день рождения… К этому жуткому медведю я, конечно же, не имел отношения, это была целиком идея Джулиуса… Так вот, в твой день рождения он все смотрел на меня, шептал, а когда ты вышел из комнаты, даже и ущипнул меня, а потом, уходя, намекнул, что я был у него в квартире. Думаю, он пытался заставить тебя заподозрить, что между нами была какая-то связь.
— А какая-то связь была?
— Нет же, нет! Я рассказываю всю правду. Потом я не видел его вплоть до сегодняшнего вечера, а сегодня, когда вы ушли, он подошел к бассейну и заговорил со мной. Я попытался выбраться, но он снова и снова сталкивал меня в воду. Спросил, сказал ли я тебе что-нибудь, и когда я ответил «нет», похвалил, но предупредил, что, если расскажу, он представит тебе подробный отчет о нашем, как он выразился, романе.
— И после этого ты столкнул его в воду? — Да.
— Еще одно. В какой день Джулиус приходил в музей и заставил тебя шпионить за Морган и Рупертом?
Саймон сосредоточился:
— Кажется, это был вторник. Да, в следующий вторник этому будет ровно три недели.
Они подъехали к дому, и Аксель вышел. Отпер ключом входную дверь, вошел, поднялся на второй этаж, вошел в гостиную. Саймон все время следовал за ним. Войдя в гостиную, закрыл за собой дверь и вдруг почувствовал, что едва стоит на ногах. В машине силы придавал рассказ, радостное облегчение от того, что он наконец говорит всю правду. Теперь, в тишине и полумраке комнаты, ему опять вдруг стало очень страшно.
— А что же дальше с Морган и Рупертом?