— Ты не способна на это! — воскликнул Таллис. — У тебя нет ни времени, ни чувства ответственности.
— Какие строгости!
— Питер влюблен в тебя.
— Значит, ты все же ревнуешь!
— Хорошо, черт возьми, да, ревную.
— А совмещать проповеди и ревность немыслимо.
— Почему? Я отлично знаю, что ты дико безответственна. И теперь пишешь ему, скорее всего, любовные письма.
— Если б ты только слышал свой тон! — вскинулась Морган. — Так вот же: я не пишу ему любовных писем. От тебя можно спятить! Прочти письмо. Оно не заклеено.
— Я не хочу его читать. Оно меня не касается.
— Приятно, что ты сознаешь это. Хорошо, я прочитаю его вслух.
Вытащив из конверта письмо, Морган прочла:
— Ну как, это любовное письмо?
— Нет, лживое.
— Что ты хочешь сказать?
— Все в нем неправда. Ты не едешь в Оксфорд и еще в целый ряд мест. Я прав?
Морган вложила письмо в конверт. Затем с раздраженным возгласом разорвала его на кусочки. Бросила обрывки на стол и взглянула на Таллиса:
— С тобой невыносимо трудно.
— Я люблю тебя, — сказал Таллис.
— Оставь этот бред слабоумного. Кстати, я ведь пришла к тебе, дело было не только в письме Питеру.
— Я так рад! Хочешь чаю?
— Нет. Я поняла, что хочу получить развод, и как можно скорее.
В ответ Таллис молча взглянул на нее. Потом повернулся к газовой плите.
— Ради всего святого, что ты там делаешь? — спросила Морган.
— Ставлю чайник. Думаю, мы все же выпьем чаю. Морган зажгла сигарету.
— А как же твоя программа свободы и чистой любви ко всем?
— Скорее всего, остается в силе. Но, видишь ли, теперь я вдруг обрела возможность думать и принимать решения. И сумела во всем разобраться. Не возражаешь, если мы разведемся по статье «нарушение супружеской верности»?
— Да, — сказал Таллис, вытряхивая старую заварку.
— Что значит «да»?
— Я не хочу разводиться. И Джулиус едва ли согласится подыграть тебе.
— Почему ты так думаешь? Он согласится. Таллис, ты ведь не будешь настолько низок, чтобы отказать мне в разводе?