— Понимаю. — Взяв в руки две чайные чашки, Таллис отнес их в раковину и положил поверх осколков. — Каков прогноз?
— Боюсь, что мы почти бессильны. Конечно, глубокое облучение может ослабить боли. Но захвачено уже…
— Каков прогноз?
— Ваш отец проживет около года.
— Понимаю, — повторил Таллис.
— Разумеется, я ничего не сказал ему. Он по-прежнему считает, что это артрит. Мы считаем, что в таких случаях родственники…
— Да-да. Вы расскажете мне о лечении. Я не хочу… если это всего лишь чуть-чуть удлиняет… если он страдает… но вы ведь сказали, что можете облегчить боль…
— Обычно это рекомендуют…
— Вы не могли бы сейчас уйти? — сказал Таллис.
— Если хотите, вы можете завтра утром поговорить в больнице со специалистом. Надо только сначала позвонить…
— Да-да, я приду. А сейчас — простите — пожалуйста, уходите. Спасибо.
Дверь закрылась.
Кухня, в которой обычно все время что-то скреблось, шуршало и царапалось, погрузилась в полнейшую тишину. Даже гул транспорта сделался почти не слышен. Таллис слепо смотрел на битое стекло, скомканные газеты, пролитое молоко, уже застывающее толстыми желтоватыми лепешками, и перекатывающиеся шарики темного, как вино, балтийского янтаря. Перед его глазами расстилался мир, который стал теперь совсем, совсем другим.
6
Хильда тихонько гладила Питера по волосам. Вежливо притворяясь, что не замечает этого, Питер благодушно сохранял свой рассеянный благородно-наполеоновский облик. Они сидели бок о бок на маленьком диванчике в Хильдином будуаре.
— Значит, мне можно сказать отцу, что ты в октябре возвратишься в Кембридж?
— Да. Разве ты еще не сказала?
— В общем, сказала. Но мне хотелось твоего подтверждения. Я так боялась, что ты передумаешь.
— Не передумаю. Я дал Морган честное слово.
Хильда вздохнула. Она отдавала себе отчет в разгоревшейся любви сына к ее сестре. Это не вызывало тревоги, но навевало грусть. И заставляло чувствовать себя старой.
— Твой отец будет так рад.
— Меня не волнует, что он будет чувствовать.
— Питер, пожалуйста, попробуй быть к нему добрее. Ведь ты причиняешь ему столько боли. А он твой отец.
— Вот именно!
— Питер, не будь занудой.
— Хоть бы он успокоился и перестал изображать отца! А то чувствуешь себя с ним, как на жутком спектакле.
— Тебе тоже недурно бы перестать что-то изображать.
— Хорошо, мама, хорошо.
Нужно попросить Морган попросить Питера быть мягче с Рупертом, думала Хильда. Он так к ней привязан. Она снова вздохнула. С этим, однако, придется погодить: Морган только что позвонила и, отменив совместный ланч, сообщила, что уезжает.
— Морган просила меня быть с ним приветливее, — сказал Питер. — Так что я попытаюсь. — Он мягко отстранился от ласкающей его руки матери и чуть отодвинулся на диванчике.