Джилькс сжал кулаки и хотел было броситься на Ферберна, но удержался. Он пошел следом за ним и Ридделем, бормоча, что он этого так не оставит, что он ему отплатит, и так далее. Со стороны Джилькса такого рода угрозы были не редкостью, и никто их не боялся.
Решение Ферберна было одобрено почти всем отделением, в особенности теми, кто был свидетелем ссоры. Немногие находили, что Джилькса можно было извинить на первый раз, но большинство было того мнения, что раз гребец зарывает весло во время практики, он может сделать это и во время гонок и что подвергать себя такому риску не следует. Что касается нападок Джилькса на Ридделя за плохое будто бы управление рулем, то все понимавшие дело знали, что нападки были несправедливы. А Ридделя они нимало не задели.
Когда Джилькс пришел в школу, Сильк встретил его очень нелюбезно.
— Правда ли, что тебя выгнали из шлюпки? — спросил он его без дальнейших околичностей.
— Правда, — пробормотал Джилькс.
— Как это тебя угораздило сделать такую глупость?
— Ничего я не делал! Ферберн давно решил отделаться от меня — и отделался…
— Да, потому что у тебя не хватило ума не открывать своих карт до начала игры. Очень нужно было тебе проделывать свои штуки чуть не за месяц до гонок! Теперь ты все испортил. Право, я никак не думал, чтобы ты был так глуп…
Джилькс побаивался своего друга, а теперь чувствовал вдобавок, что тот был прав.
— Я сам очень жалею, что так вышло. Я хотел только попробовать и не ожидал, что так кончится, — сказал он тоном извинения.
— Теперь все пропало, — продолжал Сильк. — Как поручиться, что они не выиграют? Кого Ферберн берет вместо тебя?
— Кроссфильда,
— Именно этого я и боялся! Кроссфильд — лучший из всех, кого они могли выбрать… Как хочешь, Джилькс, ты должен исправить свой промах. Ступай и извинись перед Ферберном: может быть, он и возьмет тебя назад…
Джилькс повиновался. Он нашел Ферберна в его комнате; там был и Риддель. При виде Джилькса Ферберн не выразил ни малейшего удивления: он был уверен, что тот явится с извинениями, и приготовился отвечать ему.
— Ферберн, надеюсь, что ты оставишь меня в шлюпке, — начал Джилькс. — Я очень жалею, что позволил себе… такую шутку.
— Значит, ты делал это нарочно? — спросил Ферберн, которому Риддель только что поверял свои сомнения в том, действительно ли виноват Джилькс, а не он, Риддель, тем, что, может быть, плохо правил.
— Да, мне хотелось подразнить тебя, — отвечал Джилькс.
— Мне все равно, что тобой руководило, но раз ты способен так относиться к делу, ты не можешь оставаться в шлюпке.
Джилькс взглянул на говорившего и понял, что дальнейшие просьбы будут бесполезны. Вне себя от ярости и унижения, которое он чувствовал еще больнее вследствие присутствия Ридделя, он вышел, повторив свою угрозу:
— Я тебе это припомню!
— Ну, наконец-то отделались мы от него! — проговорил Ферберн, когда Джилькс вышел.
— Да, пренеприятный он малый, и я полагаю, способен вредить, — заметил Риддель, думая не столько о директорской шлюпке и о гонках, сколько о своем маленьком друге Виндгаме.
— Послушай, Риддель. — начал Ферберн помолчав, — сегодня ты доказал, что можешь прекрасно править. Отчего ты был так плох вначале?
— Разве ты не знаешь моей несчастной слабости? Я все спрашивал себя: что-то обо мне думают товарищи в эту минуту?
— Знаешь, дружище, если ты не сумеешь отделаться от этой слабости, тебе придется закрыть свою лавочку — отказаться от старшинства и вообще от всякой надежды войти в общую жизнь школы…
— Лучше уж я постараюсь отделаться от своей слабости, потому что закрывать лавочку я не намерен, — отвечал, смеясь, Риддель и, поглядев на часы, прибавил со вздохом: — Через пять минут мне предстоит деловое свидание с несколькими «мартышками». Прощай.
— Приходи же после обеда на реку! — крикнул ему вслед Ферберн.
— Приду! — отозвался Риддель.
XII
ТЕЛЬСОН И ПАРСОН ИДУТ В ГОСТИ
Была суббота, последняя перед гонками. В Вильбае волнение в ожидании великого (события достигло крайних пределов. Уже целую неделю все школьники, не исключая и тех, которые имели обыкновение валяться в постели, пока не зазвонит утренний колокол, были на ногах к шести часов утра и, наскоро умывшись, бежали на реку смотреть, как практикуются гребцы двух шлюпок-соперниц. Все домашние распри были забыты ввиду наступавшего несравненно более важного состязания. Все три отделения, даже вельчиты, которые под конец отказались от всяких попыток подобрать команду и участвовать в гонках, не могли ни думать, ни говорить ни о чем, кроме гонок. Слух о них проник даже в Шельпорт и ежедневно привлекал на реку немало посторонних зрителей из горожан.