Некоторое время шлюпка шла хорошо. Риддель держал надлежащий курс, и гребцы работали дружно. Зрители пришли в недоумение, и насмешки мало-помалу стихли. Команда была положительно недурна, да и против рулевого сказать было нечего. Сам Парсон, лучший рулевой в отделении Паррета, не мог бы править лучше. Недоброжелатели Ридделя приуныли. Но, к их великой радости, шлюпка шла хорошо недолго: через каких-нибудь двести саженей она опять завертелась и пошла боком. Что с ней случилось? Кто был виноват на этот раз? Конечно, не Ферберн: Ферберн греб мастерски и не мог сделать никакой оплошности. По-видимому, и не Риддель: руль стоял прямо, и Риддель был сам удивлен неровным ходом шлюпки.
— Кто там зарыл весло? — крикнул Ферберн гребцам через плечо.
Ни один из троих не отозвался. Шлюпка выровнялась и пошла прежним ходом. Ферберн, которого неудачи всегда раздражали, налег на свое весло и промерил команду на усиленной десятиминутной гребле без передышки в наказание за небрежность. Это подействовало, и зрители опять были поражены правильным курсом и быстротой хода шлюпки. Но вдруг в ходе ее произошла прежняя таинственная задержка; шлюпка опять пошла, боком. На этот раз Ферберн бросил грести и, обернувшись к гребцам, сердито спросил, кто из них «строит из себя дурака». Опять ни Портер, ни Котс, ни Джилькс не признали себя виноватыми.
Ферберн взялся за весло, и шлюпка тронулась среди возобновившихся насмешек зрителей. До конца пути шлюпка шла хорошо, хотя всякому было ясно, что команде недоставало окончательной отделки. Но как только повернули назад, в шлюпке снова почувствовалось сотрясение, и ход ее замедлился. С секунду Ферберн продолжал грести, делая вид, что ничего не замечает, но вдруг круто обернулся и открыл причину задержки. Весло Джилькса ушло в воду чуть не на фут, а сам он сидел, согнувшись вперед, так что ручка весла приходилась ему под самый подбородок.
— Что ты делаешь? — спросил его Ферберн с сердцем.
— Ничего, весло зарылось, — отвечал Джилькс.
— То есть ты его нарочно зарыл?
— Вовсе не нарочно. Невозможно грести с таким рулевым: лодка то и дело вертится,
— Вздор! Риддель правит как следует…
— Это ты говоришь, потому что сидишь ближе к корме, а попробуй-ка сесть на мое место, так и почувствуешь, как он правит…
— Во всяком случае, он правит добросовестно, а не выделывает исподтишка разные штуки и не сваливает их на других…
— И я ничего ни на кого не сваливаю…
— Лжешь!
— Ты сам лжешь!
— Берегись, Джилькс! — сказал Ферберн, выведенный из терпения.
— Чего мне беречься? Уж не тебя ли? — не унимался Джилькс.
Ферберн не удостоил его ответом.
— На воду! — скомандовал он гребцам, и шлюпка тронулась.
Этот короткий разговор слышали только сидевшие в лодке, но бывшие на берегу уловили его смысл по гневным взглядам и жестам говоривших.
— Браво! Директорские перессорились! — крикнул кто-то.
Толпа ответила ему веселым смехом.
Предостережение Ферберна пропало даром. Джилькс еще раз зарыл в воду свое весло, и на этот раз лодку так тряхнуло, что гребцы чуть не попадали с лавок. Ферберн не произнес ни звука, но лицо его пылало гневом. Риддель старался удержать надлежащий курс, ходя это было трудно. Наконец злополучное упражнение в гребле кончилось. Шлюпка подошла к пристани, и команда вышла на берег. Джилькс, так же как и все остальные, ждал, что Ферберн заговорит о случившемся. Ферберн и заговорил, хотя совершенно не так, как думал Джилькс.
— Приготовьте для меня двухвеселку к пяти часам, — сказал он, обращаясь к сторожу, и вслед за тем спросил Ридделя: — Поедешь ты с нами после обеда? Мы с Кроссфильдом будем грести, а ты — править.
— С кем? С Кроссфильдом? — переспросил с удивлением Котс.
— Да, я хочу подготовить его в загребные для нашей шлюпки, — отвечал Ферберн.
— Ты хочешь сказать, что намерен исключить меня из команды? — воскликнул Джилькс, тут только смекнув, куда клонится дело.
— Именно, — ответил Ферберн холодно.
— За что?
— Ты сам знаешь, за что…
И, взяв под руку Ридделя, Ферберн пошел с ним к школе.