Он улыбнулся при этой мысли. С момента ее оргазма двойное солнце продолжало сиять снаружи пещеры. Его сознание просто взорвалось, когда он впервые это заметил. Даже красивый букет красных, розовых и фиолетовых полевых цветов расцвел на целую милю вокруг.
Поразительная реакция Кили не заставила бы его изменить решения оставаться на расстоянии. Он сделан из крепкой материи.
И эта крепкая материя очерняла его настроение по мере того, как Торин готовил завтрак для Кили. Обычные веточки, листья и грибы.
Она сидела, скрестив ноги на ложе из мягких листьев, ее ярко-рыжие волосы струились по спине глянцевыми волнами. Нормальный мужчина мог бы взять в кулак эти пряди и наклонить ее голову, чего желал и он, требуя жесткого, до крови поцелуя.
Торин поставил перед ней еду с большей силой, чем намеревался. Кили это проигнорировала, точно так же, как игнорировала все вокруг. Включая его. Кили приняла его слова близко к сердцу, отказываясь смотреть на него и даже говорить с ним.
Не хватает ее, хотя она прямо здесь.
Он надеялся облегчить все происходившее с ними.
— Ешь. А когда закончишь, — сказал Торин, беспокоясь о том, что она недостаточно ест и отдыхает, — мы убьем Тарзана и двинемся дальше.
Смена декораций может улучшить ее настроение.
— Что? Правда? Я закончила! — Кили практически вскочила на ноги. Секундой позже Тарзан исчез, — Я переместила его к нему в деревню, без кожи.
Вот так легко. Временами Торин забывал насколько могущественной она была.
— Теперь можем идти, — она выпорхнула из пещеры, оставив завтрак.
Почему она так спешила? Хмурясь, он побросал закуски в чистую тряпку. Он покинул пещеру вслед за Кили, и поскольку его шаги были шире и быстрее, быстро нагнал ее, всовывая сверток ей в руки.
— Ешь, — повторил он, — Серьезно.
— Конечно, конечно.
По мере их продвижения по лесу, Кили выкидывала по кусочку.
— Прекрати.
— Прекратить что?
— Ты знаешь что.
Кили сложила тряпку и спросила:
— Неужели?
Торин кое-чему научился. Когда она надеялась избежать лжи и не хотела говорить правду, она отвечала вопросом на вопрос.
— Почему ты никогда не ешь и не спишь? — спросил он.
Она взглянула на него так, словно он только что обвинил ее в убийстве котят.
— Ты и вправду думаешь, что я или кто-либо еще смог бы обходиться без еды и отдыха?
— Ты смогла бы. Ты же обходишься. Но почему?
Она открыла рот…
— Не надо отвечать мне вопросом.
Кили прищурилась.
— Замечательно. Я не ем, потому что пища могла быть отравлена. А не сплю я потому, что не хочу ночных кошмаров и уязвимости. Да кого это сейчас волнует? Давай-ка поговорим о том, что между нами произошло, когда я была голой.