— Не забываю. Просто не рассчитываю на нее больше. Я пыталась найти ее, но не смогла.
Снова теряю ее…
— Кроме того, — добавила она, — ты хотел оставить меня прежде, хоть еще и оставалась возможность с Утренней Звездой. Что если я буду пытаться снова и снова, но не смогу найти ее?
— А если сможешь?
Она переступила с ноги на ногу. Открыла рот и закрыла.
Кили колебалась… самое лучшее время. Торин подскочил, схватил ее за талию и кинул на кровать. Когда она перестала подпрыгивать, он с удовлетворением отметил, что Кили осталась там, где была, а не уползла прочь, ее дыхание стало быстрым и неглубоким.
Он подошел к матрасу. Ее золотистые волосы лежали на подушках, страстный взгляд задержался на нем. Моя. Его кровь струилась по венам, вновь пробудилась река, плотина полностью разрушена.
— Мы сделаем это, — сказал он. Торин вытащил куртку из шкафа, ту из тонкого материала, способного отталкивать воду, и накинул ее на Кили. — Сними свой лифчик, останься в рубашке, затем надень это.
Она облизнула губы и послушалась.
— Мы дойдём до конца? — спросила она мягко, но не менее эффективно.
Он медленно наклонил голову.
— До самого конца.
Кили медленно расслабилась на кровати. Сквозь ее рубашку и его куртку, он увидел, что ее соски затвердели и молили пососать их.
— Джинсы, — сказал Торин. — Избавься от них. От трусиков тоже.
Она сняла и то и другое и отбросила материал.
Такие длинные ноги, между которых находился новый центр его вселенной. Розовый… влажный. Его сердце чуть не остановилось.
Он отошел во второй раз… несомненно самая трудная задача в его жизни.
— Торин?
Он думал об этом. Много. Решил, что нашел способ притворить в жизнь все, о чем желал… все, о чем она желала. Он нашел хлопковые брюки и пару печаток и дал их ей. Ее трепет усилился, когда она надела их.
Когда она посмотрела, в ее глазах практически бушевало пламя, Торин расстегнул ширинку и слегла ослабил давление на возбужденный член, но не снял ни одного предмета одежды. И не собирался.
Он надел презерватив, прежде чем забраться на матрас. Кили втянула воздух. С намеренной медлительностью он двинулся к ней. Затем, наконец, расположился между ее ног и обхватил пальцами ее лодыжки, великолепный жар ее кожи прожигал ткань между ними. Она застонала, когда Торин провел пальцами по изгибу ее стоп, затем выше, выше… и остановился, когда достиг коленей.
— Тебе нравится ощущать мои руки на себе? — спросил он.
— Больше чем что-либо, — выдохнула она.
Он продолжил скользить вверх… вверх… и затем достиг ее сердцевины. Торин наклонился вперед, положил край куртки между ее ног и прижался своим языком, ее тело полностью защищено от него. Даже от его слюны. Он облизал скрытый, но податливый клитор. Кили извивалась, выгибала бедра, требуя большего от него, и он стал двигать языком жестче и сильнее.
— Торин! — Она со стоном уперлась ногами в матрас и протянула руку в перчатке, чтобы зарыться в волосы Торина. — Ощущения потрясающие.
Мужчины часто тратили жизнь на поиски такой женщины как она. Но Кили принадлежит ему. Только ему. Тому, у кого нет опыта. Тому, кто может нанести ей непоправимый вред. И все же, казалось, она не могла насытиться им.
— Как бы я хотел, чтобы твой мед пролился мне в горло. — Он продолжал работать языком, смачивая стойкий материал, также, как и она увлажняла его. Незадолго до этого, он представил, что может действительно вкусить ее. Такая сладкая, такая чертовски великолепная.
Кили двигалась в унисон с ним, и его зубы вступили в игру, покусывая ее… затем посасывая покусывая… потом опять… а она стала извиваться и выгибаться под ним быстрее, и вскоре выкрикивала его имя хриплым голосом, когда незамедлительно и тяжело кончала.
Но Торин еще не закончил с ней.
Двигаясь вверх, он через куртку лизнул ее пупок. Поскольку никогда не уделял внимания этой области. В своих фантазиях, Торин ласкал грудь и клитор… что считал хорошим началом… больше ни о чем даже не вспоминая. Но каждый дюйм этой женщины ему дорог. Пиршество.