Появилось солнце, и стало видно, что туман из долины поднялся не весь. Клочья его кое-где запутались меж елей. Яркие полосы света прошивали сбочь волокнистые извивы. Они нехотя тянулись ввысь, постепенно истаивая.
С первым же лучом солнца остро и сладко запахло смолой. А стволы молодых осин выглядели так телесно-упруго, что их хотелось пощупать. Тихая грусть охватила Трошку. Чего его дернуло поторопиться со стрельбой? И с чего Сашка, будто окаянный, как говорит мать, принялся бить копалят? Они точно с цепи сорвались.
— Трош, ты чего? — услышал Лазарев голос друга.
Широкое лицо Сашки с черточками глаз было безоблачным.
— Еще найдем!
— На кой они? И этих за неделю не съешь. Протухнут.
— Раздарим.
— Только что… — И Трошка сел на камень, положив ружье па колени, и полез за папиросами, хотя курить и не хотелось. — Чай, теперь твоя душенька довольна?
А Сашка опять вдруг по-лешачьи рассмеялся. Потом он снова придирчиво зарядил ружье. Один патрон, видно, слишком туго входил в ствол. Попов сменил его, взяв крайний в патронташе.
— Ты что, жакан ставишь? — спросил Трошка.
— А вдруг лось?
— Не балуй…
— Не вынести его нам отсюда. Если только губой полакомиться…
— Это верно, не вынести, — кивнул Трошка, пропустив мимо ушей замечание о лакомстве. — Ты за последние дни так сдал, что в желтизну ударился. Зеркальце вынь, посмотрись.
— Не ношу я больше зеркальца.
— Тогда на слово поверь. Не пойму только, на кой тебе эта охота понадобилась?
— Мне? — Сашка попытался удивиться как можно искреннее.
— А то…
— Сам что ни выходной про охоту заговаривал.
— Это так.
— А я не привык к пожеланиям друга относиться, как к пустякам. Так вот: охота-твоя выдумка. Откуда у тебя привычка взялась все на меня валить?
— Не крути, Лисий хвост! — рассмеялся Лазарев. — Наверное, ты прав. Собирался на охоту, собирался, а пришел — скучно стало. Зачем столько набили?
— Полихачили. Съедим за три дня. Консервы в избушке оставим. Мало ли кто забредет.
— Заботлив. На тебе, боже, что нам не гоже.
— Спасибо, — обиженно шмыгнул носом Сашка. — Пойдем к нашей избушке. Там и позавтракаем.
— От избенки рожки да ножки, поди, остались, — сказал Лазарев, поднимаясь.
Сашка собрал подстреленную дичь, связал глухарят и копалуху за ноги, перекинул, будто вязанку, через плечо, и они двинулись к домику, который их бригада поставила здесь, когда пробивала просеку для ЛЭП. Здорово тогда показал себя Сашка!
Избушка стояла на берегу, какой они ее оставили полгода назад. Даже доски, которыми они почему-то забили дверь крест-накрест, не потемнели. Лишь шляпки трехдюймовых гвоздей покрылись яркой ржавчиной.
— На кой забивали? — рассердился Попов. Он и тогда был против этой меры чересчур хозяйственного бригадира, а теперь, с нескрываемым удовольствием подсунув кол, выдернул взвизгнувшие гвозди. Но сама крестовина так и осталась висеть на двери.
— Входи, Трошка! Разводи огонь, а я пару копалят у реки выпотрошу. Там сподручнее.