— Дадут отгул. Я попрошу.
— Ну, раз знаменитость попросит… — рассмеялся Трофим, — тогда дадут! Поохотиться — это ты хорошо придумал. Сколько времени собираемся. В общество охотников записались, ружья купили, а не стреляли из них ни разу.
Сашка, по прозвищу «Лисий хвост», постучал по кабине, машина остановилась. Лазарев и Попов спрыгнули на разбитую вдрызг дорогу как раз на «половинке», на середине пути между приисками.
Пасмурная, промозглая ночь сгустилась перед рассветом. Редколесье, расступившееся на мари, выглядело черной стеной.
— Точно, это та самая болотина? — передернув плечами от холода, спросил Трошка, чуток вздремнувший в кузове.
— А как же! — звонко отозвался Сашка. — Она самая. Видишь две кривых лиственницы?
— Не… — буркнул Трошка и полез доставать из машины рюкзак и ружье в чехле. — Ты ничего не забыл?
— Чего мне забывать? Всё на мне. А лиственниц и я не вижу…
— Может, не та марь?
Хлопнула дверца кабины, и к ним подошел шофер, прокашлялся, погремел спичечным коробком, прикурил. От крошечного желтого огонька тьма сделалась еще неприглядней.
— Чего забрались в такую глушь? — спросил шофер. — Места знаете?
— Все места одинаковые, — фыркнул Сашка.
— Тогда чего? — Шофер закашлялся, сплюнул и затянулся так сильно, что стал виден хитрый прищур его глаз.
— Места, где водятся глухари, все одинаковы, — наставительно сказал Сашка.
— Хитер ты, Лисий хвост… — Мотор дал сбой, чихнул, к шофер не договорил фразы: замер, прислушался.
— Ты поезжай, — сказал Сашка, — а то начадишь тут, вся дичь разбежится.
— От вас самих соляркой до полюса воняет, — добродушно отозвался шофер. — Но местечко я это запомню. А вас я, значит, захвачу послезавтра либо у парома, либо тут. Ночью я буду, часа в три.
— Давай-давай! Только пассажирку на крутоломе разбуди, а то как начнешь на Чертовом спуске тормозить, она себе нос разобьет.
Но шофер то ли не слышал, то ли не хотел отвечать. Снова хлопнула дверца, взыграл мотор, и борт с яркими стоп-сигналами поплыл от них. Малиновые огоньки дергались и вихлялись, словно хотели разбежаться. То один, то другой пропадал в дорожных буераках, но тотчас выныривал. И опять искорки принимались мотаться друг подле друга, пока не скрылись за дальним увалом на просеке.
Охотники еще постояли. Потом слабое предрассветное дуновение отнесло от них солярный чад, и они оба, не сговариваясь, глубоко вдохнули густой таежный воздух, тяжеловатый от обилия влаги.
Резко выдохнув, Трошка снова вздохнул, по теперь уже не торопясь, принюхиваясь:
— Не болотом — рекой пахнет. Точно, та марь.
— А как же! Я ж в оконце на спидометр посмотрел.
— Хитер.
— Как лисий хвост, — с готовностью подхватил Сашка и вдруг расхохотался во всю мочь. Но звуки его голоса словно придавила темнота и сырость.
— Вздрюченный ты последнее время. Вечером — слова нельзя было добиться, а тут лешачишь.
— Эхо здесь заливистое.
— То — ясными вечерами в речной долине. Там берега скалистые. Пошли?
Сашка не ответил. После приступа веселья он помрачнел, точно раскаивался в какой-то ошибке.
— Пошли? — снова спросил Трофим.