Траншеи, заваленные трупами и залитые кровью, без конца переходили из рук в руки. Лишь к вечеру нашим воинам удалось закрепиться на третьей линии обороны. А их было шесть.
Эйхенбаум, оглушенный канонадой, страдающий от боли в ухе, удрученный всем, что видел, не мог найти себе места. Он терзался от сознания собственного бессилия, от того, что во всей этой кутерьме для него не нашлось хоть какого-то мало-мальски стоящего дела. Нет погоды — он без работы.
Бои по взламыванию вражеской обороны продолжались.
Эйхенбаума сняли с НП, направили во 2-й Тацинский танковый корпус, с которым его полк взаимодействовал при форсировании Березины и Немана. Командир корпуса генерал Буркалин был краток:
— Полагаю, вы знаете свое дело. В одиннадцать ноль-ноль мои танки двинутся на прорыв линии фронта. Цель — Кенигсберг. Вот возьмите оперативную карту. В случае угрозы пленения — уничтожьте.
Игорь уже имел опыт наведения самолетов на цели с передовой линии. Но с танка, на ходу? Возникло много вопросов, только задавать их уже было некому — все занялись своими срочными делами.
«Хотя бы ветер поднялся, разогнал бы туман, низкие облака», — с тоской подумал Игорь. Природа как будто вняла его просьбам — к началу атаки наступило просветление.
Рев моторов и лязг гусениц возникли внезапно и как бы ниоткуда. Техника была так замаскирована под снегом, что никому и в голову не приходило, что здесь, на этом небольшом участке, находится целый танковый корпус.
Бронированная лавина рванулась вперед. За нею на радиомашине метнулся аспирант Эйхенбаум.
Случайный вражеский снаряд повредил ее. Пришлось пересаживаться на танк и, пользуясь его радиостанцией, настраиваться на нужную волну.
— Алло! Раяки! Я — Мишель. Квадрат четыреста сорок четыре — двести двадцать пять. Надо прикрыть наступление танков.
— Мишель! — раздался в ответ обрадованный голос Дельфино. — Ох и долго мы ждали твоего сигнала. Вылетаем!
Вызов пришелся в самый раз. В то время, когда наши танки сошлись в смертельной схватке с «тиграми» и «пантерами», над ними до сотни «яков» и «лавочкиных» сцепились в огненной карусели с «мессами» и «фоккерами».
Горели, взрывались, скрежетали земля и небо.
Игорю предложили пересесть на одну из машин, подвозивших снаряды. И только он покинул свой Т-34, тот напоролся на мину. От детонации взорвался боезапас, башня отлетела в сторону метров на тридцать…
У Эйхенбаума не было времени даже на то, чтобы испытать чувство ужаса: справа заходила в бомбовую атаку стая «хейнкелей».
Фино — так сокращенно обращаются французы к своему новому командиру — связан боем с «мессами» и «фоккерами». Их столько же, сколько и «яков». Но кому-то надо спасать танкистов от бомб!
— Фино! Фино! Справа внизу — «хейнкели».
Дельфино не нужно растолковывать, что к чему. Понял: может произойти беда — удары «хейнкелей» ему хорошо известны.
— Матрас! Бери на себя истребителей. Остальные раяки — за мной!
Через пять минут Игорь, по его выражению, не знал, куда деваться: на землю один за другим валились вражеские самолеты. Они тут же взрывались, осыпая обломками и осколками наступающие танки.
Эйхенбаум заметил: появилась новая группа «мессеров» с желтыми полосами. «Мельдерс»! Настигает группу Дельфино.
— Фино! Я — Мишель. Берегись. Сзади — «мессы». Вдруг в эфирный хаос врывается бодрый, задорный голос Амет-хан Султана:
— Французы, бейте «хейнкелей»! Мы займемся «мельдерсами»!
Игорь с азартным интересом наблюдает за происходящим.
А происходит молниеносная, разящая атака.
Эйхенбаум, по номерам самолетов определяя их пилотов, только успевает загибать пальцы: «Лавриненков — сбил, Головачев — подбил, Амет-хан «сковырнул» двоих, Борисов — поджег. Ура-а-а! «Желтые» бегут, бегут!»
Радиопередатчик был включен.
— Мишель, спасибо за мастерский репортаж с места боя! — прозвучал голос Дельфино. — Матрас, а Матрас, как дела?
— «Фоккеры» рассеяны.