Это было не по условиям игры, но, что поделаешь, если у ведомого закапризничал двигатель? Дельфино этого не знал и решил: тут кроется какой-то замысел.
На всякий случай он приказал ведомому стать в сторонке в круг, зорко наблюдать за всем происходящим и; вязать своего «противника» боем, если тот появится.
20 минут в небе натужно ревели двигатели. Дельфино и Лавриненков выжимали из машин все возможное. Это была воздушная акробатика высшего класса. Два летчика, еще вчера незнакомые, убеждались в том, что и они, и их самолеты стоят друг друга. Никто никому ни в чем не уступал. Многочисленные самозваные судьи на земле не могли отдать предпочтение кому-то из них.
Приземлились вместе. Оба вышли из машин мокрые. Авиаспециалисты по вооружению извлекли кассеты фотопулеметов. Через четверть часа дешифраторы доложили:
— Майор Дельфино «подбил» майора Лавриненкова на вираже, а сам попал под огонь «неприятеля» при выходе из пикирования.
— Итак, друзья, нет ни топоров, ни перьев, — сделал окончательный вывод Луи, — есть два отличных истребителя. Мне бы самому хотелось попробовать Ла-семь.
— Можно устроить еще одно состязание, поменяв летчиков на машинах, — снова блеснул агатовыми глазами Амет-хан.
— Неплохая идея, — поддержал де Жоффр. Амет-хан Султан и Франсуа де Жоффр — темпераментные, легко увлекающиеся всем новым летчики — сразу приглянулись друг другу, быстро нашли общий язык. Этому можно было только радоваться — на земле закладывались прочные узы боевой дружбы в воздухе.
Новый 1945 год «нормандцы» и гвардейцы 9-го полка встречали вместе. Веселье было в разгаре, когда на пороге появился задержавшийся по службе Амет-хан. Дельфино, успевший проникнуться к нему любовью, решил по всем правилам представить гостя своим пилотам. Усадил слева от себя, ему подали все лучшее, что было на столе.
— Наш друг, — начал Дельфино, — дважды Герой Советского Союза, мастер высшего пилотажа, лучший снайпер полка, сбил более тридцати самолетов, таранил врага над Ярославлем.
Амет-хан не любил слушать похвалы в свой адрес, он ежился, втягивал голову в плечи, краснел, бледнел, а потом вдруг сердито проговорил:
— Ешь, мой халат, ешь.
Дельфино услышал эту фразу, но, не поняв ее значения, перешел к тосту: предложил выпить за здоровье доблестного летчика.
Как только все опрокинули рюмки, он спросил:
— Амет-хан, при чем тут халат, когда на столе разных яств предостаточно?
— Интересно? Могу рассказать.
— Пожалуйста, погромче — для всех.
— Хорошо, слушайте. Известный туркменский сатирик Кемине пришел на свадьбу в драном халате. Его усадили у порога, не дали угощения. В другой раз он надел дорогой халат — пригласили в красный угол, стали лестно говорить о нем. Тогда Кемине принялся размазывать еду по халату, приговаривая: «Ешь, мой халат, ешь! Видишь, какое почтение оказывают тебе?»
Эйхенбаум еще переводил сказанное Амет-ханом, а по залу уже катилась волна смеха. Французы — тонкие ценители юмора: им не нужно разжевывать смысл изречения.
Смех смехом, а за праздничным столом «нормандцы» и гости никогда больше не говорили о заслугах друг друга.
В новогоднюю ночь до утра звучали «Марсельеза», «Катюша» и прекрасно исполняемая штурманом дивизии майором Серегиным под собственный аккомпанемент на аккордеоне «Татьяна, помнишь дни золотые».
То, чем жили все последние дни, началось 13 января. В 9.00 тысячи орудий и минометов ударили по укреплениям врага. Целых два часа над его позициями бушевал огненный ураган.
Земля дрожала даже под ногами французов, находившихся в двадцати километрах от линии фронта.
У аспиранта Игоря Эйхенбаума лопнула барабанная перепонка. Это случилось потому, что Игорь находился непосредственно па НП артиллерийских батарей и батарей реактивных минометов — «катюш».
Накануне его вызвал генерал Захаров, приказал потеплее одеться и отправиться на передний край, откуда осуществлялось радионаведение самолетов на цели.
Эйхенбауму предоставили все лучшее: французскую штормовку, английские меховые куртку и штаны, русские толстенные унты на меху. Вручили также пистолет, автомат, планшет с необходимыми картами. Он захватил с собой флягу спирта.
От Мишеля (позывной Игоря) требовалось обеспечить передачу для полка «Нормандия — Неман» максимума информации о вражеской авиации. Она стекалась к нему по телефону с постов оповещения, разбросанных по фронту километров на двадцать. Кроме того, он мог получить команду от глубинной разведки обеспечить перехват группы самолетов противника, взлетевших где-то в его тылу.
Разумеется, подобную информацию по своим каналам получал и Дельфино. Однако штаб полка не был так близок к наземным советским войскам, не мог своевременно знать, что у них творится и в какой помощи они нуждаются.
13 января, когда в том была самая острая необходимость, ни одного самолето-вылета не состоялось. Летчиков накрепко прижал к земле густой, непроницаемый туман. Этот проклятый туман сыграл злую шутку с нашими штурмовыми группами. В 11.15, когда наступила мертвая тишина, они ринулись на вражеские позиции. Немцы, скрытые туманом, бешено отстреливались из всех блиндажей и окопов.