— Да. Я задумался.
— Что за сундук?
«Он плохо выглядит. Он боится. За дочь, за себя. Боится».
— Когда я был маленьким, я боялся темноты…
Глеб быстро пересказал все, что говорил Аленке несколько дней назад. Он наблюдал, как морщины, собравшиеся на дядином лбу, разглаживаются — тот постепенно успокаивался, расслаблялся.
А это плохо.
— Но у Аленки это был не кошмар.
Дядя снова напрягся.
— А что?
— Я не знаю, что именно это было, но это лес. Или что там в нем сидит. Оно пыталось добраться до нее, а когда не вышло, воспользовалось мной.
— Но это глупо.
— Это совершенно не глупо. Это логично.
Дядя вздохнул и потер лоб.
— Я думаю, нам надо следить друг за другом. Особенно за тобой и Аленкой. Все время.
— Это не выход.
— Все это когда-нибудь кончится. Нам нужно переждать и быть осторожными. Это какая-то истерия. Она влияет на нас.
Голос дяди звучал так, будто он говорил сам с собой.
«Упрямый козел! Хотя…»
— Я, пожалуй, буду спать наверху. Комнату не закрывай.
— Дядь Сереж, я вам не враг. Сознательно, я никому не хочу причинить вреда!
Это слово — сознательно, само сорвалось с языка. Глеб замолчал.
— Думаю, тебе надо уехать.
— Но…
— Помолчи! Слушай меня! И ты, и я понимаем, что, оставаясь здесь, ты не можешь себя контролировать. А я не могу все время следить за тобой. Это невозможно.
— Не думаю, что до такой степени все плохо.
— Это не важно. Будет лучше, если ты уедешь. И для тебя, и для нас.
— Если бы не я, она могла бы пострадать! Ведь я научил ее этому приему с сундуком!
— Глеб, не обижайся, я в это не верю. И твоей заслуги не вижу. Я вижу, что ты сорвался. Вижу, что ты запугал Аленку историями про всяких чудовищ, и ей снится всякая дрянь. Лучше тебе уехать.
— Я в порядке!
— Да в каком порядке! Ты посмотри на себя! Подумай — бредишь какими-то чудищами, бросаешься на мою дочь, полночи вкапываешь кресты — ты подумай! Подумай об этом!