Тихий треск. Тишина и снова треск. И еще. Где-то далеко на улице. И снова. И опять.
Он встал с кровати и подошел к окну. Ноги гудели, словно по ним ползали пчелы. Луна так и не появилась, и поле окутывала густая темнота. Снова послышался треск, негромкий, но вполне отчетливый. Откуда-то со стороны леса.
Глеб повернулся, собираясь разбудить дядю, но передумал. Он стоял и слушал.
«Как будто ломаются сухие ветки».
Так прошло десять минут, а потом звук пропал и больше не повторялся.
Еще долго после этого его донимали кошмары: неясные тени шныряли по комнате; тихо шурша, что-то подбиралось к кровати; шаги — кто-то ходил по дому.
Глебу приходилось вновь и вновь убеждать себя, что там ничего нет, что это — лишь игра воображения. Но страх окутывал его, и, скрипя, открывался и закрывался сундук. Открывался и закрывался.
«Я уеду, и все закончится. Для меня все закончится. Все забудется».
Эти мысли приносили облегчение и еле заметный привкус сожаления, как о чем-то таком, что навсегда останется в прошлом и к чему уже не вернуться. Никогда.
Наконец, он уснул.
В лесу снова раздался треск, но никто не мог его услышать.
Глеба разбудил яркий солнечный свет, ручейками струящийся из окна. Он прикрыл глаза рукой и некоторое время лежал так, прислушиваясь к звукам дома. Спать больше не хотелось. Страницы памяти, одна за другой, возникали перед внутренним взором, восстанавливая события вчерашнего вечера: Аленкины крики, какой-то чудовищный срыв, испуганный дядя — каждое новое воспоминание как будто стремилось превзойти предыдущее — все хуже и хуже. Глеб отбросил одеяло и сел на кровати.
«Все — хватит! С меня хватит!».
Соседняя комната пустовала. Он доковылял до ванной, умылся и почувствовал себя немного лучше. Мышцы болели, но это даже неплохо — боль отвлекала от мрачных мыслей.
Снизу доносилось позвякивание. Глеб пошел на звук и обнаружил дядю, сидящего в прихожей на табурете. Перед ним на газете лежали железные скобы и новый навесной замок; в руках он держал дрель.
— Доброе утро.
— Привет.
— Чем занимаетесь?
— А ты как думаешь?
Глеб пожал плечами.
— Вешаете замок?
— Точно. Хватит с нас ночных визитов.
— Не думаю, что это поможет.
— Ты лучше иди завтракать. Впереди длинная дорога.
Закончив фразу, дядя поднялся и прошел в гостиную. Прикрыл дверь в Аленкину комнату и уселся на диване.
Глеб только поджал губы.
Стоя у кофеварки, он чувствовал спиной его взгляд.
«И так теперь будет всегда. По крайней мере, пока я не покину ферму».
В доме было тихо, и на фоне этой тишины из-за двери ясно и четко доносились слова Аленкиной сказки. Те же самые, что и в прошлый раз.
— Ты плохо выглядишь, — сказал дядя.