Тетя смахнула со лба спутанную прядь.
Настя перезвонила около шести вечера.
— Она согласна. Она просила привезти вещь девочки.
— Хорошо. Когда?
— Завтра. Часов в десять утра. Сможешь?
— Конечно.
— Встретимся у детской площадки. Помнишь где это?
— Прекрасно помню.
— Тогда до завтра.
— До завтра.
К ночи пошел дождь. Он быстро набирал силу, барабаня по крыше тяжелыми каплями. Тихий шелест успокаивал. Туман скрылся за потоками воды, и это было хорошо.
Глеб приоткрыл окно и долго стоял у него, вдыхая холодный, свежий воздух.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Острое лезвие резало траву, и она падала, взметая вверх блестящие брызги росы. Степан отвел косу назад и, тихо крякнув, махнул ей низко-низко над самой землей. Холодный воздух пах зеленью и лесом. Мужики двигались через поле косой цепью; мелькали солнечные блики, потные спины под рубахами напрягались, из ртов поднимался пар. Свежая трава падала к ногам, брызгая на штаны и лапти, а высоко в небе летела к реке цапля.
В утренней тишине раздавалось тревожное мычание и визг скотины. Кто-то крикнул у себя во дворе.
Нехорошие настали времена: земля исторгала посевы, и птицы клевали их, расхаживая по пашне. Животина тревожилась, а пастух лаялся так, что детишки пугались. Бабы крестились. Тревожно стало. Не родит земля — и пойдет деревня по миру.
Мужики упрямо взмахивали косами. Иногда кто-то брал точильный камень, и над полем проносился железный скрежет. Мозолистый палец пробовал лезвие, и снова — шшших, шшших…
Степан смотрел на траву.
Вот уже месяц пошел, как сын Никитка чахнет и тает на глазах. Такой шустрый малец был, сладу никакого, и вот слег.
Шшших…
«Избу народ за версту обходит, как будто мы порченые какие. И по углам уже шушукаются: не иначе — леший постарался. Попортил мальчишку. Знать за что-то деревню наказывает. Да есть за что — вот в том году Ванька-Пустой пожар устроил; всей деревней тушили. А спрос теперь с меня что ли?».
Шшших…
Плохие времена. Злой народец.
Марья услыхала крик, и все внутри у нее оборвалось. По дороге мимо забора, весь красный и расхристанный пробежал сосед Кирилл, и кричал он, как оглашенный.
Из домов стал выходить народ.
— Что случилось?
— Помер, что ль, кто-то?
— Свят-свят.
Заголосила Марья.
— Кирю-ю-юша!