— А мужчина, который к ней утром приехал? Тоже любопытство?
Настя вздрогнула.
— Что?
— Дочь! Что там у вас происходит? Что за притон вы там устроили? Почему она приходила в наш дом?
— Мама!
— Что?
— Ты что говоришь?! Ты… я не понимаю!
— Это я не понимаю! И я хочу, чтобы ты мне все объяснила!
Настя упрямо поджала губы, а внутри все заклокотало. Еще никогда ей не было так обидно и так… стыдно.
— То, что ты там напридумывала — полный бред! Все совсем не так, как ты думаешь! Мне надо идти. Меня люди ждут.
— Подождут.
— Мама, поверь мне!
— Я не могу. Я не знаю, чему верить. И ты никуда не уйдешь, пока мы не объяснимся.
Она смотрела на дочь расстроенная и удивленная. Впервые в жизни ее девочка, ее Настенька, проявила открытую враждебность. Конечно, она сама немного перегибает, но это исключительно ради дочери.
«Это какой-то кризис. Наваждение. Оно пройдет и снова все станет нормально. Нужно переломить ее, ради нее самой»
Она чувствовала беду, угадывала ее безошибочным инстинктом матери, но не могла понять, с чем имеет дело.
«Пусть я стану ей врагом, но уберегу!»
— Тебе на работу нужно.
— Я отпросилась.
Федор стоял возле машины и курил уже третью сигарету. Окурки первых двух валялись возле колеса. Полчаса назад они с Анной закончили приготовления, загрузили все необходимое и теперь нервничали каждый на свой лад. Знахарка дважды предлагала ехать без Насти, но Федор медлил. Ему очень не хотелось терять такую возможность — присутствие в кадре симпатичной девчонки придало бы отснятому материалу дополнительный эпатаж. Народу приятно смотреть, как чудовище пожирает красавиц. Народу нет дела до него или потрепанной жизнью Аньки. Но девица, как назло не появлялась. Федор бросил окурок на землю и придавил ботинком.
— Может заехать за ней?
— Что?
Анна мигом представила эту картину. Не говоря о ее собственной подмоченной репутации, появление у Насти Федора на машине с московскими номерами могло повредить девушке чуть ли не больше, чем все ужасы фермы. Общественное мнение в таких случаях бывает беспощадно, это знахарка испытала в полной мере. Получить ярлык шалавы очень легко, а избавиться от него почти невозможно. Даже, если народ и не выскажется громогласно, то молчаливое порицание и презрение, как проклятье, испортит девушке всю жизнь. Община не захочет терять повод для сплетен, а на остальное им плевать.
— Нет. Не надо.
— Почему нет то?
— Не нужно — поверь мне! Мы поедем вдвоем.
— Черт те что! Несерьезно это все!
— А я думаю, что так даже лучше. Не нужно втягивать ее в эти дела.
Федор почувствовал, что настаивать бесполезно. Анна могла неверно истолковать его настойчивость.
«А оно нам надо? Обойдемся без девчонки. Невелика потеря!»