«Я знаю, что важно! Разжечь костер! И пусть дымит так, чтобы видно было издалека! Они не могут не заметить. Они испугаются. И придут»
Глеб не верил в это, но упрямо продолжал свой труд.
Почти час ушел на то, чтобы сгрузить покрышки, облить их бензином и поджечь. Черный дым, сначала слабый и робкий, а потом все гуще и гуще, лениво потек в серое небо, словно исполинская колонна. Глеб задрал голову и высоко над собой увидел птиц. Они летали кругами и изредка покрикивали тоскливыми тихими голосами.
День четырнадцатый
— Настя, нам нужно поговорить!
— Мам, давай потом? Я на работу опаздываю!
Настя направилась к двери, на ходу просовывая руки в рукава куртки и мысленно умоляя ее лишь об одном — дать ей уйти. Просто дать сейчас уйти.
— А ты разве не отпросилась сегодня?
Девушка застыла на пороге и щеки ее запылали. Она обернулась.
— Ты ходила в библиотеку?
— Настя…
— Зачем? Когда?
— Успокойся, пожалуйста. Сядь.
— Это тебе Энгельсина нашептала?
— Настя. Прошу тебя. Сядь.
Она подчинилась, как маленький ребенок, и села за стол напротив матери. В голове вихрем завертелись испуганные мысли.
«Что она знает? Может рассказать? Нет! Запретит!»
Мать положила ладонь ей на руку.
— Что происходит?
Настя пожала плечами.
— Ничего.
— Ты ходила к знахарке. Вместе с этим Глебом. Зачем?
— Кто тебе рассказал?
— Настя, ответь на мой вопрос.
— Это Танька? Она?
— Настя!
Девушка украдкой взглянула на часы. Нужно было что-то придумать. Срочно. До намеченной встречи оставалось чуть больше двадцати минут.
— Ты куда-то торопишься?
Настя высвободила руку и сцепила пальцы. Ее немного знобило от волнения, не спасала даже куртка. Она ненавидела себя за вранье, ей было неуютно и противно от этого, но выхода не было.
— Мам, я не могу сейчас сказать. Правда не могу. Но все хорошо! Все нормально. Ты не волнуйся только. Я к ней ходила, потому что интересно было. И Глеба повела посмотреть. Он же никогда такого не видел. И… ну… просто любопытство.