— А у меня впечатление, что вашей особой интересуются больше, чем вам хотелось бы. Во всяком случае, речь шла об аресте, и я убежден, что завтра ваша фотография будет в газетах.
— Ну и что ж, — проворчала Афродита. — Меня бы здорово удивило, если бы мне не попытались подсунуть дело с графом. Он, разумеется, отравлен.
— Вы… вы утверждаете это, уважаемая? — в голосе полковника послышалась растерянность. — Впрочем, конечно же… боже… мой… быстродействующим ядом…
— Я так и подумала. Сброд собачий. Подонки.
— Как вы сказали?.. Я не совсем понимаю… — полковник почти заикался.
— Ах, да и не нужно, чтобы вы понимали. Я хочу сказать, что убийца, или убийцы не отличаются изобретательностью. Это заставляет предполагать в них рахитичную психику. Но что я вижу, полковник, вы, кажется, принесли мою куртку?
— Да, действительно, — сказал полковник, пребывавший в растерянности. — Извините, пожалуйста. — Он осторожно положил куртку на кровать.
— Полицейские не пытались оставить ее себе на память? — невинно спросила Афродита.
— Ну что вы, уважаемая… Насколько я понял, полиции и в голову не пришло, что вы могли, э-э, убегая, что-нибудь оставить. Они убеждены, что вы скрылись без чьей-либо помощи.
— Странно… — задумчиво сказала Афродита, — но ведь вы, конечно, все были опрошены? И никто не вспомнил о моей куртке?
— Никто, насколько я знаю, — уверил ее полковник, — а почему это вас так интересует?
— Неважно, полковник, — уклонилась Афродита, — я просто немножко удивлена… А как она к вам попала?
Полковник смущенно откашлялся.
— Честно говоря, она была у меня в машине, еще до того, как вы с Валентином скрылись.
— Смотри-ка, — одобрительно заметила Афродита. — И как это вам удалось?
— Валентин знаком с гардеробщицей, — не без гордости ответил полковник.
— Так, так, — Афродита становилась все задумчивее, — что-то слишком много подготовки. Слишком много, не так ли?
— Так точно, уважаемая, — отвечал полковник. — Но мне ничего другого не оставалось. У меня не было выбора.
Значит, Август преспокойно мог дрыхнуть в кармане, если, конечно… И Афродита изложила мысль вслух:
— Конечно, вы обшарили карманы куртки?
Полковник мгновенно побагровел.
— Ну, хорошо, хорошо, я вам верю. Хотя не понимаю, почему для прусского офицера чужие карманы менее интересны, чем, скажем, для ревнивой жены…
«Представляю, как бы ты себя почувствовал, если бы наткнулся на Августа», — подумала Афродита.
— Мадемуазель! — встопорщился скарабей. — Об этом не вам судить. Вы, в конце концов, иностранка. А иностранцы до сих пор не понимают прусского характера.
— Гм-м, да… — неопределенно отреагировала Афродита. — Не присесть ли вам, герр полковник?
— Благодарю вас, любезнейшая, но я предпочитаю стоять.
— Я вовсе не хотела вас обидеть!
— Я вовсе и не обижен. Может быть, немного озабочен, признаюсь… Когда вновь и вновь сталкиваешься с подобным предубеждением… Но я твердо верю, что мы придем к приемлемому для нас обоих соглашению. Ничего другого мне не надо. Я хочу предложить вам некую сделку.
Афродита вытащила из джинсов голубой платок, звучно высморкалась, затем скомкала и словно нечаянно сунула его в карман куртки. К своей радости, она нащупала Августа, мирно лежащего в справке. Полковник не заметил этой разведки.