— А в ванной всегда прохладнее, чем в других помещениях, не так ли?
— Допустим, но не вижу связи…
— Это с вами часто случается, как я заметила. Так вот, насчет ванной, инспектор…
— Ну, ну!
— Паукообразные, к вашему сведению, обожают сырые, прохладные места, им, герр инспектор, там лучше дышится. Скорпионы, хотите вы этого или нет, относятся к паукообразным. Поэтому я могу себе представить, что прохлада хафермановской ванной привлекла Августа. А отсюда совсем близко к спальне. Понимаете?
— Еще бы! — Баллер потирал руки. — Еще бы! — повторил он злорадно. — Наконец-то вы попались!
— Да ну! — удивилась Афродита.
— Вы заявляете, что скорпиона можно приучить к определенному месту. А лучшее место для него ванная, не правда ли, мадемуазель специалистка? А отсюда рукой подать до спальни! Значит все в порядке, поздра…
— Не спешите, — презрительно перебила Афродита. — Вам еще надо доказать, что я знала о существовании ванной возле спальни Хаферманов.
— Ничего нет проще, — ликовал Баллер.
— Кроме того, не исключено, что Август мог и просто случайно попасть в спальню, потому что движут им инстинкты, герр оберинспектор, но отнюдь не ваш благородный разум.
— И тем не менее только специалисту могла прийти мысль использовать в качестве орудия убийства скорпиона. Едва ли вы станете это оспаривать!
— Еще как! Сдержите слезы радости, я сейчас докажу, что Август не мог ужалить Хафермана и быть причиной какого бы то ни было отравления.
— Вы хотите доказать? Каким образом?
— Очень просто. Но если Август окажется абсолютно непричастным к этому делу, вы отказываетесь от малейших подозрений насчет меня, хотя это для вас и было бы весьма нелегко, согласны?
Баллер несколько секунд смотрел на нее в яростном недоумении и в глубокой тишине и, наконец, утвердительно кивнул.
— Прекрасно, — сказала Афродита и быстро вытащила из кармана своего ненаглядного Августа. Тотчас обермейстера Шмидхена отнесло в сторону. Оцепенели полицейские у двери и в холле. Баллер отступил на три шага, и даже виконт де Бассакур, пребывавший до сих пор в остолбенелой безучастности, проявил некоторое оживление. Лишь мадам Хаферман не замечала, казалось, ничего.
— Мадемуазель, — слабо запротестовал Баллер, — прошу вас… вы же обещали…
— Больше мужества, инспектор, — Афродита еле сдерживала смех. — Я обещала, что Август ничего не натворит. По той простой причине, что он… не в силах этого сделать.
— Не понимаю, — откликнулся Баллер и отступил еще немного.
— Больше доверия, инспектор. Дружище Август совершенно безвреден. Он может обидеть разве только муху.
— Но… всем известно, что скорпионы чрезвычайно ядовиты.
— Это, конечно, так, но к Августу сие не относится. У него нет ни яда, ни жала. Ему нечем жалить, понимаете? Вот, глядите!
— Вы уверены? — спросил Баллер, делая робкий шаг к ней и останавливаясь. — А почему, собственно, я должен вам верить? Я лучше узнаю у экспертов. Значит, вы меня обманули там, в кабинете, когда говорили, что он нервничает и готов кусать.
— Бог мой, вы меня раздосадовали тогда, инспектор, — отвечала Афродита, водворяя Августа в карман. — Скорпионы действительно ядовиты. Но не все. Август относится к так называемым жгутиковым, или педипальпам. Они тоже хищники, боятся света, предпочитают укромные жилища. Но для людей совсем не опасны, потому что не имеют жала… Итак, вы все еще полагаете, что я вас обманываю?
— Выясним. Но если это очередная увертка…
— Соберите консилиум, поговорите, а меня пока что придется отпустить. Вы начинаете действовать мне на нервы…
— Ха, у нее есть нервы, — пробормотал Баллер, направляясь к дверям. Было слышно, как он ворчал. Педипап… чепуха… пальпеди… Чертовы пауки.
5
Лишь пятью часами позже Афродита вышла, наконец, на волю. В кармане у нее лежала справка об освобождении из камеры предварительного заключения кельнской полиции. На справке, судя по шуршанию, Август старался все устроиться поудобнее, что, видимо, было не таким уж простым делом.