— Вам не мешает заглянуть в Гете, — кипела Афродита. — Как-никак это ваш великий поэт, если, конечно, меня правильно информировали. Где-то у него сказано насчет того, что «теория суха».
— Может быть, вы разрешите мне все-таки высказаться? — окреп вдруг голос инспектора, уязвленного намеком. — Я сказал «теоретически», но и в этом случае обвинение в убийстве отпадает, нельзя же убить мертвого… В общем, как бы то ни было, ваша виновность пока исключается, поскольку вы прибыли в Кельн в 10 часов утра 30 мая. Мы это выяснили у проводника спального вагона, который вас хорошо запомнил. (Что не удивительно при такой внешности, добавил инспектор про себя).
«Слава богу, что я взяла билет в спальный вагон», — подумала Афродита и сказала:
— Я же вас уверяла, что не имею никакого отношения к этому убийству…
— Но я все еще не уверен в этом, — перебил ее Баллер. — Пока что установлено, что вы сами, лично, не могли убить свою тетю и ее секретаря. Но вы появились сразу же после преступления, а это о чем-то говорит. А если вы хотели удостовериться, что все прошло как надо, а?
— Черт возьми, вы, наверное, полагаете, что у меня в башке мякина! Нужно обладать умом инфузории, чтобы кого-нибудь спровоцировать на отравление и тут же в нетерпении прискакать, чтобы убедиться в успехе, да еще так удачно, чтобы угодить в лапы полиции, да еще для смеху продырявить покойников. Ну, где, я еще раз спрашиваю, тут логика?
Инспектор в раздражении встал.
— Логически выдержанные убийства встречаются большей частью в криминальных романах, мадемуазель. Ставлю свое месячное жалование против ваших очков, что вы в этой истории весьма основательно замешаны. Убежден.
— Но если даже так, у вас нет никаких доказательств. Следовательно, вы должны меня отпустить. Хотя, может, у вас есть еще что-нибудь теоретическое против меня?
— Нет, — скрепя сердце отвечал Баллер, садясь. — Вы можете идти. Хочу лишь просить вас не выезжать некоторое время из Кельна и находиться в пределах досягаемости.
— А я пока и не собираюсь покидать город.
— Это что-то новое, — встрепенулся инспектор. — Мне казалось, что вам очень хочется уехать. Во всяком случае, несколько ранее вы заявляли об этом.
— Дорогой герр оберинспектор, я только что убедилась: местной полиции вряд ли удастся найти убийцу моей благородной тети.
Баллер намеревался взорваться, но зашипевшую было мину остановил телефонный звонок.
— Баллер слушает!
Афродита, несмотря на старания, не могла разобрать, что там сообщают инспектору. А он вдруг побагровел так, что воротник рубашки расстегнулся сам собой.
— Что за черт! — хрипло вскрикнул Баллер. — Немедленно выезжаю! Оставьте все как есть!
Он бросил трубку и повернулся к Афродите, та невинно смотрела на него.
— Вы все еще утверждаете, что не имеете отношения к истории на Штерненгассе?
— Вы сами считали так минуту назад, — сухо ответила она.
— Ну а зачем было убивать мужа экономки вашей тети?
— Что? — вырвалось у Афродиты. — Якоб Хаферман убит?!
— Ага, так мы его знаем? — почти запел инспектор.
— О, скорее нет, — запротестовала Афродита.
— Это вы кому-нибудь рассказывайте. Итак, полчаса назад Якоба Хаферман а нашли убитым у себя дома. Предположительно, тоже отравлен.
— Но причем здесь я? — пожала плечами Афродита, она снова была спокойна. — Вот уже четырнадцать часов подряд я наслаждаюсь вашим гостеприимством.
— А я и не настаиваю, что вы сами совершили и это преступление.
— Ах, вот как! Кого же я ангажировала на роль убийцы? Очень интересно!
Оберинспектор Баллер, не вставая, торжественно возвысился над столом, простер руку к Афродите и обличающе возгласил:
— И вы еще спрашиваете?! Разве не вы признались, что прибыли сюда специально со скорпионом?! И разве он будто бы не скрылся в конторе вашей тети?!