В одной из пачек попался цветной портрет Гитлера, вырезанный с обложки какого-то журнала.
— А это кто? — спросил я, показывая фюрера.
Немцы молчали.
Шпаков развернул блокнот.
— Расскажите коротко о себе, — обратился он с вопросом к солдату с крючковатым, как у ястреба, носом, впалым беззубым ртом и острым подбородком. В солдатской книжке он значился как ефрейтор Готлиб. — Где вы служили, что вам известно о воинских частях, штабах, словом, о военных объектах на территории Восточной Пруссии, в других частях Германии?
— Я ничего не знаю, я ничего не знаю, — торопливо отвечал Готлиб. — У меня болит голова. Я старый человек. — Ефрейтор пытался скрыть свое волнение. Его белесые, выцветшие глаза беспокойно мигали. Он старался не встречаться взглядом с разведчиками.
— Ладно, отложим разговор, — ответил ему Шпаков. — А что можете сказать вы? — спросил он другого солдата.
— Пожалуйста, записывайте, — охотно согласился тот. — Расскажу обо всем, что знаю, а от него вы мало чего добьетесь. Он — нацист.
Круглые, как у настороженного кота, глаза Готлиба вспыхнули холодным блеском.
— Свинья, — чавкнул он беззубым, ввалившимся ртом.
Шпаков вскипел, подхватился, чтобы заткнуть рот нацисту.
— Ты сам свинья, — со злостью произнес лейтенант. — За такие слова сейчас получишь в рыло.
— Не обращайте внимания, — попытался успокоить Шпакова второй немец. — Это не относится к делу.
— Ладно! Рассказывайте! — Шпаков вновь сел.
Солдат снял пилотку, обнажив лысину. Седые волосы на висках и затылке имели какой-то желтоватый оттенок, словно были прокопчены дымом.
— Меня зовут Курт Фишер. Простая фамилия, не правда ли? По-вашему это означает рыбак. Я знаю. Мне так сказали в России. Хотя я никогда не был рыбаком. Я — крестьянин.
Фишер на минуту замолчал, рассматривая пилотку и раздумывая, о чем говорить дальше.
— Продолжайте, — вежливо сказал Шпаков.
— Служу в отдельном строительном батальоне. Это видно и по документам. Переведен сюда из Литвы. Здесь, под Инстербургом, приводим в порядок старые укрепления, улучшаем дороги, проверяем прочность мостов, построили несколько новых дотов. Делается все это как-то сумбурно, и общий план укрепленного района мне непонятен. Зато на реке Дайме, где мы тоже работали, ясно все. Река течет с юга на север и впадает в залив Куришес Гаф. Так что лежит как раз по фронту. Этот водный рубеж укреплен на огромном протяжении. Он прикрывает дальние подступы к Кенигсбергу. Оборонительные сооружения там глубоко эшелонированы, имеют скрытые ходы сообщений. Во многих местах установлены противотанковые надолбы. Таких укреплений немцы не имели никогда. Так что эта линия обороны фактически неприступна.
Последняя фраза не вызвала никакой реакции ни у Шпакова, ни у других разведчиков. О «неприступности» немецких линий обороны, как и о непобедимости гитлеровской армии, немало наслышался уже весь мир. Об этом уже нельзя было слушать без раздражения, набили оскомину самовосхваления фашистов. Но бьют же их наши солдаты, такие вот, как и мы. Фронт скоро докатится и сюда. Не спасут ни «зубы драконов», ни форты, ни доты, которые они здесь понастроили. Но мы не стали оспаривать Курта Фишера о «неприступности» укреплений. Не до этого было.
— Что вам известно об обороне Кенигсберга?
— Огромные форты-крепости окружают с суши город давно. Каждый такой форт имеет свое название, ибо он — настоящая крепость. В них мне бывать не приходилось. Полагаю, что ваше командование знает об этих крепостях. Такое не скроешь.
— Майн гот, майн гот! — вздохнул Готлиб. Он был недоволен откровенным рассказом Фишера.
Шпаков перестал писать и приподнял голову. Он взглянул на своих товарищей. Утомленные, с посеревшими лицами и пересохшими губами, они молча сидели вокруг. Юшкевич прислонился спиной к дереву, зажав автомат меж колен. Прижались друг к другу Аня и Зина — так было теплее. Зварика лежал на боку, вытянув больную ногу и подперев голову рукой. За ним виднелся Овчаров. Мельников и Целиков были где-то невдалеке, в секрете. Как похудели, осунулись люди за эти несколько дней! Как будто и не было отдыха под Смоленском. Кончились продукты. Следовало бы вечером попытаться добыть их на каком-либо хуторе. Но кто знает, что из этого получится. Ведь мы еще не посещали дома немцев.
Николай Андреевич невольно провел рукой сверху вниз по своему лицу, как бы смахивая с него паутину. «Неужели и у меня такой усталый вид, — очевидно, подумал он. — Люди теряют силы. А что делать с этими немцами?»
— Как называется эта линия укреплений?
— Это линия укреплений «Ильменхорст». Она тянется от литовской границы на севере до Мазурских озер на юге.
Шпаков сделал новые пометки на карте.
— Для вас будет представлять интерес еще одно мое сообщение, — прервал Фишер размышления Шпакова. — Я нарочно оставил его на конец. Дело в том, что недавно отдельные команды нашего батальона строили тайные бункера для специальных групп, вроде вашей, которые должны будут остаться в тылу русских войск в случае их прорыва в Восточную Пруссию. Эти группы должны будут заниматься, как я понимаю, разведывательно-диверсионной работой.
— Да, это действительно интересно, — согласился Шпаков. — Вы можете указать на карте места, где устроены эти тайники для диверсантов?