В ней Крылатых сообщил, что группа «Джек» приземлилась благополучно и собралась вместе. Гитлеровцы ведут преследование днем и ночью. Уходя от погони, разведчики пробираются в заданный район для выполнения поставленной задачи.
— Давай, Аннушка, давай, милая, быстрее. Я помогу тебе. Там, в Москве, тоже переживают, волнуются, ждут от нас известий, а мы молчим два дня. Пусть пока хотя бы узнают, что мы живы. Осмотримся не много — получат от нас и то, за чем послали.
Зина помогла Ане размотать антенну, расчехлила радиопередатчик. Аня быстро зашифровала радиограмму, надела наушники. Рука легла на ключ. Все мы, затаив дыхание, окружили радисток. «Ти-ти, та-та, ти-ти, та-та. Точка-тире, точка-тире», — понесли радиоволны наш первый сигнал «Центру» с вражеской земли.
Аня отчетливо слышала, как от волнения стучит ее сердце. Москва сразу же ответила условным сигналом: «Слышу, прием». И оттого что эти звуки донеслись оттуда, из самого сердца Родины, лицо Ани засияло радостной улыбкой. Она кивком головы дала нам знать, что хорошо слышит и все понимает. Это ведь была ее первая настоящая радиограмма.
Девушка была очень рада, что именно ей выпала честь отправить первую радиограмму. Крылатых умышленно поручил ей выйти на связь, а не Зине Бардышевой. И Зина не обиделась. Она уже бывала в тылу врага, не одну сотню радиограмм передала о противнике «Центру».
А новенькой-то очень важно почувствовать радость выполненного долга, ради которого все мы здесь рискуем жизнью.
Ровные ряды цифр из-под руки Ани быстро ложились на бумагу. Но вот закончился сеанс. Зина не удержалась, бросилась к подруге и поцеловала ее в щеку.
— Спасибо, родная. Быстрее расшифровывай, а я соберу станцию.
Аня быстро переложила цифры на слова и подала радиограмму командиру.
— «Хозяин» поздравляет нас с благополучным приземлением, — объявил Крылатых. — Желает нам успехов. А теперь, друзья, вставайте — и в поход! Нам нужно как можно быстрее оставить это место.
Крылатых построил группу. Я по-прежнему стал у него с правой стороны. Мы двинулись к неохраняемому мосту. Конечно, безопаснее двигаться через лес, взяв направление по компасу. Сначала Крылатых так и пытался вести группу к мосту. Но как только вошли в лес, густые заросли встали серьезной преградой на пути. Нужно было продираться сквозь них, цепляясь за сучья, шелестя и ежеминутно теряя направление. Продвигались мы очень медленно, а времени терять нельзя. Правильно гласит народная мудрость, хотя она и не в ладах с законами геометрии, что дальше всего идти по бездорожью напрямик, чем кружной дорогой. Зато в минуту опасности здесь можно укрыться на каждом шагу. В таком лесу искать человека то же, что искать иголку в стогу сена. Но каждый квадратный километр прусского леса пронизан прямыми, как стрела, широкими просеками. Вот на них-то, на этих просеках, на пересечении их нас могла поджидать смерть. Это было известно любому из нас. Поэтому-то выходили мы на просеки осторожно, с оглядкой, прежде чем перемахнуть в следующий квадрат.
На этот раз Павел Крылатых повел нас именно по самой просеке, в расчете выиграть время и побыстрее перебраться через мост. Шелковистая, податливая трава смягчала шаги, и хотя мы шли быстро, но совершенно бесшумно. Я шел по этой открытой дороге и чувствовал себя как под дамокловым мечом. Очевидно, то же самое испытывал и Павел Крылатых, потому что на ходу прошептал мне:
— Немножко еще пройдем, а потом свернем на луг и вдоль реки выйдем к мосту.
Прошли еще не более ста метров, как словно из-под земли перед нами появился велосипедист с винтовкой за плечами. Он ехал абсолютно бесшумно: не было слышно ни шороха шин, ни скрипа педалей. Если бы я не посторонился, он наскочил бы прямо на меня. Я едва успел ухватиться левой рукой за руль велосипеда и круто повернуть колесо на себя, чтобы велосипедист не проскочил мимо. Правой рукой я схватил за грудь немца. Мы оба с шумом грохнулись на землю. Велосипед оказался под нами. Немец заорал во все горло диким, нечеловеческим голосом. Я почувствовал, что он слабее меня, и, навалившись на него, сдавил ему рукой глотку. Солдат мычал и пытался вырваться, а я не мог придавить его как следует — мешал велосипед. Я прижал к земле правую руку немца, но другой рукой он успел несколько раз ударить меня кулаком в бок и по затылку.
Но вот удары его прекратились: кто-то из наших захватил его свободную руку, которой он уже достал кинжал. Мельников стукнул немца прикладом по голове, и он притих. Я приподнялся, надежно прижав его коленом в грудь, продолжая держать его одной рукой за горло.
Справа от нас тоже орал немец, окруженный группой наших разведчиков. Слышно было, как загремел упавший велосипед.
Мы с Овчаровым подняли пленного и заломили ему руки за спину. Он хрипел, дышал тяжело, с присвистом.
— Молчи! — приказал я ему. — Иначе — капут!
— Гут, гут, — прошипел он, откашливаясь.
Ребята быстро усмирили второго солдата. Оказывается, он ехал вслед за тем, с которым столкнулся я, резко затормозил, упал на землю и в этот момент был схвачен нашими хлопцами. Теперь его держали за руки Шпаков и Целиков.
— Уберите с дороги велосипеды, — сказал Крылатых Мельникову и Юшкевичу. — А пленным прикажи, чтобы не вздумали шуметь, — обратился он ко мне.
Я перевел приказ командира. Немцы, основательно помятые, не проронили ни слова.
Мы отвели пленных поглубже в лес, так, чтобы нас не могли услышать с дороги, и допросили. Они сказали, что являются курсантами военного училища. Уже два дня участвуют в поисках русских парашютистов. Сегодня вечером они были посланы патрулировать по просеке, на которой и попались.
Других данных от них получить не удалось, да, пожалуй, они и не располагали чем-либо ценным. Возиться с ними было некогда. Покончив с патрулем, спрятав в кустах их оружие, мы вновь вышли на просеку. Нужно было спешить на переправу.
— Нам бы лучше идти дальше лесом, — предложил Шпаков Павлу Андреевичу. — К тому же — нас могли услышать. Эти, видимо, не врали, что все дороги патрулируются.
— Знаю, — сухо ответил ему Крылатых. — Проскочим еще немножко и свернем влево. Нужно быстрее смываться отсюда.
Мы сделали всего несколько шагов, как впереди вдруг загремели выстрелы. Я мгновенно упал на землю, скатился в кювет и дал несколько очередей из автомата в том направлении, откуда раздавалась стрельба. Открыли огонь и остальные разведчики. После короткой перестрелки противник замолчал. Я привстал, взглянул вдоль просеки. Сердце екнуло. Распластавшись, лицом вниз, лежал Крылатых. Одновременно к нему подбежали я, Шпаков, Мельников, Аня и Зина. Мы повернули его на спину. Шпаков начал трясти за плечи:
— Павел, Павел, что с тобой? — Он приложился ухом к груди, а Зина принялась нащупывать пульс.
— Капитан убит, — тихо, но так выразительно произнес Шпаков, вставая, что услышали все.
Мы отнесли тело командира поглубже в лес, сняли с него автомат, пистолет, компас, часы, сумку с картами. Решили снять также пиджак, на котором был укреплен орден, чтобы ничто не указывало на то, что погиб советский офицер — разведчик, наш командир группы. Пуля пронзила насквозь грудь Павла Андреевича в области сердца.