ВЫПУСК 2. ИСТОРИЯ ПЕРВОБЫТНОГО ОБЩЕСТВА: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отсчет родства в них всегда ведется от одного индивида (“я”, “эго”), выступающего в роли центра системы. От него отходят линии родства, связывающие его с другими индивидами. Одни индивиды выступают по отношению к нему как его родители (отец и мать), другие - как его братья и сестры, третьи - как его дети (сыновья и дочери) и т. п. И сам он выступает по отношению к одни людям как, скажем, сын, по отношению к другим - как брат, по отношению к третьим - как отец и т. п.

В самых ранних системах фиксируются отношения не непосредственно между индивидами, а между их группами и только тем самым между индивидами. В этих системах нет линий родства, кроме одной, которая связывает индивида либо только с матерью, либо только с отцом. Эта одна единственная линия, которую можно назвать филиацией, определяет его принадлежность к одной из групп родства и тем самым его отношение ко всем другим людям, входящим как в его группу, так и во все остальные.

В классификационных, или групповых, системах родства термин родства обозначает не линию (или несколько линий) родства, связывающую индивида с другим человеком (или несколькими другими людьми), а тем самым и этого другого человека (или этих других людей) , как это имеет место в линейно-степенных системах, а каждого человека, принадлежащего к одной из групп родства. Каждая из существующих групп родства выступает по отношению к другим группам по-разному. Отсчет ведется от группы, к которой принадлежит индивид, определяющий свое место в системе отношений родства. Групповые системы родства являются одновременно и группоцентрическими и эгоцентрическими. Поэтому их термины тоже являются относительными.

Можно представить групповую систему родства, в которой существует всего лишь два термина: один для обозначения каждого из членов своего рода, другой - для обозначения каждого из членов другого рода, составляющего вместе с первым дуальную организацию. Но вряд ли такая система когда-либо существовала.

Ведь для каждого человека на данном этапе было важно не просто отличить члена своего рода от члена союзного рода. Для мужчин важнее всего терминологически закрепить отличие женщин своего рода, половая связь с которыми была преступлением, от женщин союзного рода, половые отношения с которыми были не просто возможны, но обязательны.

То же самое в полной мере относится к женщинам. Для них соответственно все мужчины подразделялись на две качественно отличные категории, с одной из которых половые отношения были не только возможны, но и обязательны, а с другой - абсолютно воспрещены. И это различие требовало закрепления в терминологии. Таким образом, скорее всего в самых ранних системах родства было четыре термина: один для обозначения мужчин своего рода, второй - женщин своего рода, третий - мужчин союзного рода, четвертый - женщин союзного рода.

Следующий шаг был связан с дальнейшими усилиями общества уменьшить возможность конфликтов на почве соперничества в сфере отношения полов, которая отнюдь не исчезла полностью после возникновения абсолютной родовой акойтии. Он состоял в введении еще одного ограничения отношений между полами. Если раньше мужчина мог вступать в половые отношения с любой женщиной союзного рода, то теперь - только с теми из них, которые принадлежали к одному с ним поколению. Соответственно и женщина могла иметь половые связи только с теми мужчинами союзного рода, которые принадлежали к одному с ней поколению.

Такая практика с неизбежностью потребовала фиксации различий между поколениями, терминологического разграничения мужчин и женщин, принадлежащих к разным поколениям. В результате появились термины для обозначения двух сменяющих друг друга поколений. Эти термины были не эгоцентрическими и группоцентрическими, а как принято говорить, социоцентрическими. Они носили не относительный, а абсолютный характер и поэтому не были терминами родства. Примерами могут послужить термины tako и lavo у некоторых групп жителей о. Вити Леву (острова Фиджи). Если отец человека (род у фиджийцев был отцовским) был tako, то сам он становился lavo, его дети tako, внуки lavo и т. д.

С появлением социоцентрических терминов для обозначения альтернативных поколений изменилась и система родства. В идеале она должна была включать теперь 12 терминов. Шесть из них обозначали членов моего рода: (1) мужчина моего рода поколением старше меня; (2) мужчина моего рода моего поколения; (3) мужчина моего рода поколением моложе меня; (4) женщина моего рода поколением старше меня; (5) женщина моего рода и моего поколения; (6) женщина моего рода поколением моложе меня. Другие шесть обозначали членов союзного рода: (7) мужчина союзного рода поколением старше меня; (8) мужчина союзного рода моего поколения; (9) мужчина союзного рода поколением моложе меня; (10) женщина союзного рода поколением старше меня; (11) женщина союзного рода моего поколения; (12) женщина союзного рола поколением моложе меня.

Описанный выше вариант системы родства с разграничением поколений в отличие от предыдущего четырехэлементного не является гипотетическим. Подобного рода системы родства были обнаружены этнографами у целого ряда народов и создали для них много трудностей. Их нередко называют австралийскими. Но самое точное обозначение - дуально-родовые системы.

Исследователи всегда пытались передать термины первобытных систем родства столь привычными для европейцев терминами линейно-степенного родства. Иногда это удавалось, когда они сталкивались с народами, у которых в результате влияния более развитых обществ давно уже была разрушена родовая организация. Но когда они попытались так поступить с описанными выше дуальными системами родства, то их ждал конфуз.

Термин, с которым туземец обращался к отцу, был естественно переведен британскими и американскими этнографами английским словом “father” (“отец”). А затем им оставалось только удивляться тому, что человек называет отцом не только своего собственного отца, но и множество других мужчин. В действительности же у народов с материнским родом этот термин означал - “человек другой половины общества поколением старше меня”. И он не мог быть передан ни одним словом ни английского, ни другого европейского языка, ибо у европейцев отсутствовали подобного рода реалии, а поэтому и соответствующие термины. Термин, с которым туземец обращался к жене, переводился словом “жена”. А потом выяснялось, что так туземец называет не только свою собственную жену, но и множество других женщин. В действительности же этот термин означал - “женщина другой половины общества одного со мной поколения”.

Как уже указывалось в первом выпуске, с такой трудностью столкнулся еще великий американский этнолог Льюис Генри Морган, который, правда, имел дело с более поздними, чем описанные выше, групповыми системами родства, в которых наряду с групповыми уже были термины, имевшие индивидуальное значение. Показав, что существуют качественно отличные системы родства, Л.Г. Морган так и не смог до конца решить эту проблему. Впервые по-настоящему четко качественное отличие групповых, прежде всего дуальных, систем родства от линейно-степенных систем раскрыл британский этнограф Артур Морис Хокарт в своей замечательной работе “Системы родства.”[4]

2.6. Парование

Данные этнографии позволяют составить конкретное представление об отношениях мужчин и женщин в эпоху безраздельного господства дуально-родового брака.

У многих народов доклассового общества существовала свобода добрачных отношений полов (под браком здесь понимается индивидуальный брак). Но она отнюдь не означала отсутствие какого-либо социального регулирования. Добрачные половые отношения, как и все прочие (брачные, внебрачные), регулировались акойтным (по более привычной терминологии -экзогамным) запретом. Люди, принадлежавшие к одному роду, не могли вступать в половую связь.

Но в остальных отношениях индивиды были свободны. Связи между отдельными лицами носили разный характер. В начале половой жизни связи между молодыми людьми были кратковременными и эпизодическими. В дальнейшем на почве взаимных влечений и симпатий образовывались довольно постоянные пары. Отношения между данным юношей и данной девушкой поддерживались в течение длительного времени и могли завершиться браком, хотя и совсем не обязательно.

Однако, пока брак не был заключен, отношения между партнерами, сколь бы прочными не представлялись, не влекли за собой никаких прав и не накладывали никаких обязанностей по отношению друг к другу. Они никак не санкционировались обществом. Такого рода явление можно было бы назвать парованием. Парование проистекало из взаимного влечения и могло быть в любой момент прекращено по желанию любой из сторон.

Примерно такими и были отношения полов в эпоху безраздельного господства группового брака. Отличие состояло лишь в том, что они не были ограниченным определенным периодом в жизни людей (от наступления половой зрелости до вступления в индивидуальный брак), а длились всю взрослую жизнь. Так как половые партнеры принадлежали к разным коллективам, жившим на известном расстоянии друг от друга, то имели место своеобразные экспедиции мужчин и женщин одного рода к пункту обитания членов другого рода, а также встречи тех и других в заранее обусловленных местах. Пережитки этого - любовные походы юношей и девушек, зафиксированные этнографами во многих первобытных обществах (у бушменов, многих папуасов Новой Гвинеи, на о-вах Тробриан и др.).

Первоначально связи были эпизодическими. Затем возникло парование. В результате каждый взрослый член любого из двух коллективов, состоявших в групповом браке, был не только связан, по крайней мере, с одним взрослым членом другого коллектива, принадлежащим к противоположному полу, но и заинтересован в поддержании такой связи.

И способом закрепления этих связей между индивидами, принадлежащими к разным коллективам, стал обмен пищей, а также и другого рода продуктами между лицами, составлявшими пару. По своей природе этот обмен был качественно отличен от товарообмена. Он принадлежал к той распространенной в доклассовом обществе форме, которая получила название обмена дарами (подарками), или дарообмена.

2.7. Возникновение дарообмена и его сущность

Как свидетельствуют данные этнографии, суть дарообмена заключается в создании новых или поддержании уже существующих социальных связей между индивидами либо группами индивидов. Данная связь устанавливается, как правило, не по взаимному предварительному соглашению сторон, а по инициативе одной из них, которая предлагает другой стороне дар. Принятие дара означает установление связи. В качестве дара может выступить вещь, которая нужна получателю. Однако он принимает дар и в том случае, если вещь ему абсолютно не нужна. Дело в том, что отказ от дара рассматривается как оскорбление. Если приняв дар, человек получал друга, союзника, то отказавшись принять его, он наживал врага. Поэтому отказ от дара был крайне редким явлением. По существу принятие дара было обязательным.

Ценность дара заключалась не в самой вещи, а в связи, которая устанавливалась в результате дарения между давателем и получателем. Связь эта носила двусторонний характер. Принятие дара накладывало на человека обязательство ответного дара. Природу и время отдара определял сам получатель. Даритель, как правило, не имел права ни потребовать отдара, ни указать на то, что бы он хотел получить в качестве отдара.

Однако свобода отдаривания была ограничена определенными рамками. Важным в дарообмене был принцип не только взаимности, но и зквивалентности. Отдар должен был быть примерно равноценен дару. Отдар не должен был следовать немедленно за даром, ибо это могло быть расценено как стремление возможно быстрее оборвать связь. Подобное действие могло вызвать вражду. Отдар должен был последовать спустя определенное время после дара. Этот промежуток времени никогда точно не определялся, однако не мог быть не только чрезмерно малым, но и чрезмерно большим. Если дарополучатель долгое время тянул с отдаром, то связь обрывалась и даритель из друга превращался во врага. То же самое происходило, если отдар был несоразмерно мал по сравнению с даром.

Если отдар происходил вовремя и был приблизительно эквивалентен дару, то за ним следовал новый дар, и все начиналось сначала. Но если отдариватель особо ценил данную связь, то он в качестве отдара давал заведомо больше, чем получил в качестве дара. Тем самым он ставил первоначального дарителя в положение человека обязанного отдаривать. Тот в свою очередь мог отдарить с избытком над полученным и т.д.

Таким образом, социальная связь, возникшая в результате дара, сохранялась и поддерживалась, пока она функционировала как своеобразный канал, по которому шло встречное движение даров, причем примерно в равном количестве.

Возникновение дарообмена между лицами противоположного пола, принадлежавшими к разным половинам дуальной организации, привело к появлению индивидуального брака. О связи последнего с дарообменом говорят многочисленные этнографические данные.

Но, что в данном случае главное, появление дарообмена привело к существенному изменению коммуналистических отношений. Вместе с дарообменом продукты труда, наряду с потребительной ценностью, приобрели новую, чисто социальную по своей природе ценность - дарообменную. Если раньше вещи можно было только потреблять, то теперь стало не только возможным, но и необходимым их дарить. Но дарить вещи - это значит распоряжаться ими.

2.8. Возникновение дележно-коммуналистических отношений