Оказавшись посреди кухни, Шарлотта развернулась и поглядела на него. Но стоя с ним лицом к лицу, при свете, она не смогла сказать того, ради чего пришла. Отвернувшись, она принялась разглядывать кухонное убранство. Стойка, полка над плитой и стол были заставлены пирогами, тортами и коробочками с печеньем. На холодильнике высилась целая куча сдобных рулетов и хлеба.
— Что, в церкви проводится очередная чертова распродажа выпечки? — поинтересовалась она.
А потом вспомнила, зачем пришла.
— Вы бы небось влюбились в кого угодно, хоть в Лиззи Борден, если бы она трахнулась с вами на кладбище, — резко заявила Шарлотта.
— Только в том случае, — произнес Томас, приглаживая пятерней волосы, — если бы у нее были столь же скромные манеры и благочестивый нрав, как у вас.
— Вы меня не знаете. Нельзя любить то, чего не знаешь.
Опершись руками о спинку стула, Томас пожирал ее глазами.
— Я знаю, что характер у вас как у кактуса. Знаю, что вы не сможете вскипятить воду даже под началом у опытного повара и не найдете дома веник даже по карте. Я знаю, что вы курите, пьете и сквернословите. Знаю, что вы богаты, как царь Мидас, но скорее сожжете свои деньги, чем пожертвуете их церкви. Но я знаю также, что вы приютили дочь сестры и воспитали как свою собственную. Знаю, что, если кому-то в этом городе понадобится помощь, вы первая протянете руку. Я знаю, что вы и для чужака сделаете больше, чем иные жены для собственных мужей. Я знаю одно, — подытожил Томас, — что вы тогда на кладбище возродили мертвеца к жизни.
И сказал это таким тоном, что в Шарлотте разгорелось желание.
— Выключи свет, — сказала она.
Протянув руку за спину, Томас щелкнул выключателем. Он ничего не видел в темноте, поэтому Шарлотта застала его врасплох, прижавшись к нему.
— Я люблю вас, Шарлотта, — прошептал он ей в волосы.
— Заткнись, — сказала она, — и докажи.
В то воскресенье проповедь Томаса была посвящена любви.
— Да будем мы все жить в мире, где о любви не говорят, — вещал Томас, — а живут ею.
Глядя прямо перед собой, Реба Эрхарт медленно прикрыла ладонью руку мужа. Чарли глазел на нее дольше, чем когда-либо за всю жизнь. Потом поднес пальцы жены к губам и поцеловал.
Приехав домой с Бэньяна, Адам обнаружил на подъездной дорожке кучу машин, а в гостиной — толпы щебечущих женщин, с мастерством жонглеров удерживающих фарфоровые тарелки на плотно сжатых коленях.
— Это Благотворительная организация женщин-христианок, — объяснила миссис Микс, принимая у хозяина плащ и шляпу. — Миссис Монтгомери занялась добрыми делами.
— Но меня не было всего неделю, — пролепетал Адам, не веря своим ушам.
— Когда на человека нисходит благодать, — сказала миссис Микс, — порой случаются чудеса.
Глава 40
Когда в город в очередной раз приехали цыгане, к Шарлотте Белл явилась с визитом богато одетая дама. Летти проводила ее до кабинета Шарлотты и уже собиралась открыть раздвижные двери, когда разглядела на шее у дамы волчий зуб. Хозяйки не было на месте, и Летти оставила двери широко раскрытыми — на всякий случай. Когда Шарлотта вошла, посетительница стояла у окна.
— Ты не предупредила меня, что быть богатой — такой тяжелый труд, — сказала Мила, не поворачиваясь.
— Чего стоила бы жизнь без сюрпризов? — ответила Шарлотта.
Они решили расположиться поудобнее. Пока Шарлотта наливала себе и гостье виски, Мила уселась на стул и начала повествование.
После похорон Эмиля Мазурского ее кумпания сразу покинула Липерс-Форк. Мила вернулась к воровскому ремеслу. Она как раз собиралась стащить в одном доме серебряные ножи, и вдруг сообразила, что буква «В», выгравированная на рукоятках, в точности совпадает с монограммой на столовых приборах, украденных ею в доме Лестеров. Лестеровское серебро все еще было при ней. Она не так далеко отъехала от места кражи, чтобы продавать добычу.
Сперва Мила решила, что это большая удача. Целый комплект принесет гораздо больше барыша, чем разрозненные приборы. Но, складывая ножи в подол юбки, она вдруг почувствовала тяжесть в груди. Это было не чувство вины.
Она спросила себя: «А что бы на моем месте сделала эта богачка, Шарлотта Белл?»
Мила не стала красть ножи. Напротив, на следующий день она принесла хозяевам, чете Вэр, остальные приборы. Призналась, мол, подозревает, что серебро может принадлежать им. Так и было.
Во времена Великой депрессии мистер Вэр едва не пошел ко дну, когда банк неожиданно потребовал вернуть ссуду. Чтобы спасти бизнес, ему пришлось продать почти все имущество. Банкиром, который едва его не разорил, был не кто иной, как Джадж Лестер. Он оказался столь любезен, что согласился купить пожитки Вэров за гроши. Самой горькой для семейства оказалась потеря столового серебра, доставшегося в наследство от предков.