До нас не дошли сведения, как широко простиралось личное господство Агафокла над островом после его возвращения в Сиракузы. Из-за неблагоприятного поворота событий на африканском театре военных действий ему пришлось после своего прибытия туда отказаться от этой заморской кампании и спасаться бегством, оставив там вышедшее из повиновения войско и своих сыновей Архагафа и Гераклида.
На Сицилии он возобновил борьбу за обладание островом, но уже в менее благоприятных условиях, поскольку известие о его полном крахе в Африке не замедлило оказать свое действие на население Сицилии. Хотя в самих Сиракузах дело не дошло до серьезных волнений, ему изменил один из его военачальников Пасифил. Он переманил подчиненные ему войска от Агафокла, который и без того терпел недостаток в наемниках и деньгах, и захватил доверенные ему города в собственную власть. Союзная Сегеста также отказалась от выплаты налогов. Агафокл наказал город с беспримерной жестокостью и основал на его месте другой полис, названный Дикеополис (город справедливости), который он заселил перебежчиками.
Тем не менее его положение оставалось крайне тяжелым — силы противника под командованием Динократа укрепились благодаря измене Пасифила, а в Африке торжествующие карфагеняне могли нанести удар. Но и в этой тяжелейшей ситуации он сохранил свою необычайную ловкость и тактическую изворотливость. Он сделал великодушное предложение отказаться от должности стратега-автократора в Сиракузах и от всех территориальных владений (династий) последних двух лет, выговорив в свое владение только Фермы и Кефалоидион. Тем самым он дискредитировал Динократа, который был не склонен отказываться от позиции силы во главе большого войска и вводить в Сиракузах демократический порядок. Когда Динократ, как и ожидалось, отклонил это предложение и потребовал, чтобы Агафокл покинул Сицилию, оставив своих детей заложниками, Агафокл быстро заключил мир с карфагенянами, с которыми, по-видимому, уже до этого вступил в переговоры, и тем самым обеспечил себе тыл в борьбе против своего противника на Сицилии. Разумеется, ему пришлось отказаться от старой пунийской области на западе острова, включая недавно завоеванные им города, но за это он получил 150 греческих серебряных таланов, которые были ему жизненно необходимы, а также 200 000 медимнов зерна (около 306 года). По-видимому, карфагенянам в этот момент Динократ представлялся опаснее, чем Агафокл. Тем не менее борьба, несмотря на численное превосходство войск противника, закончилась полной его победой, потому что во время решающей битвы на его сторону перешло около двух тысяч человек. Даже Динократ вернул города, защитником которых он до этого выступал, и помог захватить в Геле своего бывшего союзника Пасифила и убить его. Там, где сопротивление еще продолжалось, как, например, в Леонтинах, оно было сломлено. По-видимому, лишь Аграканту удалось отстоять свою независимость, вся же остальная Сицилия, исключая зону карфагенского влияния и, разумеется, Сиракузы, перешла в личное владение Агафокла как «завоеванная копьем» земля.
Положение Агафокла относительно подчиненных ему городов — а вся эта область в основном состояла из городских округов — основывалась исключительно на силовом превосходстве, а не на порученной ему должности, как это было в Сиракузах. Когда Агафокл узнал, что династы на востоке Средиземного моря (великие диадохи) приняли царский титул, то, по сообщению Диодора, не желая отставать от них ни по могуществу, ни по завоеванной территории, он также стал именовать себя царем.
По всей видимости, это произошло в 304 году. Как и у диадохов, царство здесь не связывалось с определенной территорией или даже городом, оно, скорее, свидетельствовало, что его носитель в завоеванных им областях — неограниченный властитель всей этой территории.
Позже Агафокл сумел завоевать Липарские острова (около 304 года), далее, Керкиру, очевидно, также Левкас (около 299 года), но прежде всего часть Бреттийского полуострова Южной Италии. Самый значительный там греческий город Кротон подчинился ему в 299 году, на западном побережье он завоевал Гиппонион. Однако покорить дикие горные племена в глубине страны, по-видимому, удалось лишь на время. Тарент и часть племен вступили с царем в союзные отношения, которые практически были отношениями зависимости, что подтверждается также размещением там гарнизонов. О славе Агафокла за пределами подвластных ему территорий свидетельствует чеканка монет Метапонта и Тарента и, даже, Элей и Неаполя.
Подвластными ему территориями на Сицилии и за ее пределами царь распоряжался по своему усмотрению. Он мог раздавать их или передавать в наследство. Так, его дочь Лаиасса по случаю своего бракосочетания с Пирром (вскоре после 299 года) получила в приданое Керкиру, а сам Пирр ввиду отсутствия других наследников в качестве ее бывшего супруга предъявил в 278 году претензии на подвластную Агафоклу территорию на Сицилии. Это те же самые отношения, что и в империях на Востоке, с которыми западный властитель стал наравне и был признан ими равным. Птолемей I отдал ему в жены свою дочь Феоксену, Деметрий Полиоркет принимал сына Агафокла с царскими почестями.
Это царствование, о структуре которого нам, к сожалению, ничего не известно, поддерживалось находящимися в распоряжении монарха наемными войсками, состоявшими из людей разных народностей кельтов, лигуров, этрусков, разумеется, греков. Кроме того, в случае войны привлекались контингента подвластных общин.
Еще во времена африканского похода (310–307/306) Агафокл действовал как избранный стратег-автократор, которому одновременно было доверено управление городом (эпимелея), временно замещавшееся его братом Антандром.
С 304 года Агафокл прибавил на чеканившихся в Сиракузах монетах к своему имени царский титул, но право чеканить монеты со своим именем он получил или узурпировал еще до этого, так что оно не находится ни в какой причинной связи с принятием царского титула, а свидетельствует лишь о расширении первоначально доверенных ему полномочий. Свое царское достоинство и царскую власть Агафокл старался демонстрировать в Сиракузах как можно меньше. О царственной роскоши мы слышим только в связи со взаимоотношениями Агафокла с другими царями, где было необходимо подчеркивать и внешне свое царское положение. Для Сиракуз же все обстояло иначе. Агафокл не возлагал на себя диадему, а носил во время общественных мероприятий венок, положенный ему на основании должности жреца, которую он занимал с 316 года. От лейб-гвардии он, по всей видимости, принципиально отказался, и в народном собрании Сиракуз, а особенно на пирах, вел себя не как властитель, а как человек из народа. Из всего вышесказанного со всей очевидностью следует, что положение Агафокла в Сиракузах после учреждения монархии над завоеванными сицилийскими и южноиталийскими областями формально осталось таким же, как и прежде.
Подтверждением тому служат события накануне смерти властителя.
Из двух или трех сыновей, которые были у Агафокла от его брака со вдовой Дамаса, тогда уже, по-видимому, не было в живых никого. Его вторая супруга, Алкия, кроме дочери Ланассы родила ему сына, который получил имя отца. От своей третьей жены, Феоксены, дочери Птолемея I, он имел двух сыновей, которые еще были несовершеннолетними. Когда в возрасте, 70 лет в 290/289 годах он был сражен неизлечимой болезнью, в вопросе наследования на первый план вышел его сын Агафокл. Именно его отец представил сиракузцам в качестве наследника монархии и, по-видимому, как позволяют предполагать дальнейшие события, рекомендовал избрать его стратегом и эпимелетом города. Вначале он должен был принять командование над находящимися под Этной войсками, вместо Аркагафа, внука от первого брака, однако когда он прибыл туда, то был убит Аркагафом, который тоже претендовал на место преемника. Обреченный на смерть владыка обвинил его перед сиракузским народным собранием в злодеянии и призвал толпу к мести.
Одновременно он объявил, что возвращает демосу демократию; это могло означать лишь то, что он сам сложил с себя должность стратега-автократора и эпимелею, не желая преемника. Таким образом, он до конца обладал и тем, и другим, что не мешало его царствованию над большей частью Сицилии и южноиталийскими областями.
Акт капитуляции умирающего властителя, который вскоре после этого умер мучительной смертью, положил конец ситуации, которая, по крайней мере в последние годы, воспринималась как неприкрытая тирания. Что же касается городов царства, то ничто не говорит о том, что Агафокл своей последней волей возвратил им свободу. Господство над ними захватил его преступный внук Аркагаф, которого, впрочем, устранил Менон из Сегесты. Поскольку никто другой не мог занять место умершего царя — детей Феоксены с их матерью он перед смертью отослал назад в Александрию, — то царство распалось и города опять сами собой получили свободу.
Со смертью Агафокла исчезло и его царство, разделив тем самым судьбу некоторых тираний, о которых уже Аристотель заметил, что они редко переживают своих основателей. Также и в силу этого их носители должны были казаться последующим поколениям скорее тиранами, чем царями. Хотя выдающиеся военные и политические деяния и необычайная значимость личности Агафокла не подлежат сомнению, все же страшные кровавые жертвы, которые он приносил, ни с чем ни считаясь, служили лишь для установления и поддержания его исторической власти, которая не принесла Сицилии и Южной Италии лучшего и более стабильного положения по сравнению с существовавшими ранее
ГИЕРОН II
(?- 215 до Р. X.)
В войнах Пирра на сицилийской земле отличился 30-летний сиракузец Гиерон, сын Гиерокла. Он был удостоен аудиенции царя и был щедро награжден. Когда Пирр покинул остров и карфагеняне вновь начали наступление, города на востоке, чтобы противостоять грозящей опасности, образовали союз под руководством Сиракуз. По-видимому, это не принесло желаемого результата, более того, войско, состоявшее по большей части из наемников, вместо прежних начальников избрало Гиерона и некоего Артемидора. Те не стали продолжать войну против пунийцев, а повернули войска в Сиракузы, где сторонники Гиерона открыли ворота, так что он сравнительно легко овладел городом (ок. 275 года).
Установление тирании над Сиракузами частично объяснялось необходимостью строгого сосредоточения всех сил под монархическим руководством для борьбы против Карфагена, как некогда при Дионисии и Агафокле. Подобно поэту Феокриту, многие ожидали от Гиерона не только защиты от пунийцев, но и их вытеснения и даже полного изгнания с острова, но лишь под давлением военной силы тирана граждане избрали его чрезвычайным стратегом (стратегом-автократором).
Не исключено, что чрезвычайные полномочия были даны Гиерону только на время ведения войны с карфагенянами, а впоследствии могли быть продлены. Поскольку союзные города подчинялись военному руководству Сиракуз, в случае войны стратег мог располагать также и их войсками. Это были отряды Акрея, Неетона, Гелора, Мегары, Гиблы и Леонтин — общин, позже переданных Гиерону римлянами. Нам не известно, насколько он превышал пределы предоставленных ему чрезвычайных полномочий, используя фактическую власть, опиравшуюся на наемников, в интересах своей тирании. Во всяком случае, не только дружелюбно, даже с восхищением относившийся к Гиерону Полибий свидетельствует, а дальнейшее поведение властителя подтверждает, что он избегал вопиющих актов насилия и в отличие от большинства тиранов прошлого щадил имущество и жизнь олигархов. Он заключил брак с Филистис, дочерью очень уважаемого олигархами Лептина, и поручил ему быть своим заместителем, когда находился в походах вдали от Сиракуз. Так ему хотелось добиться примирения с олигархами. И ему это удалось, что стало одной из причин его столь долгого правления.
Новый тиран не стал вести разорительную войну против Карфагена, а переговорами добился надежного мира для Сиракуз и союзных городов, что дало ему возможность выступить против мамертинцев в Мессане. Они распространили свою власть на многочисленные поселения на северном побережье и в глубине страны восточнее Этны, оттуда они угрожали сиракузской союзной области. Первый поход, предпринятый Гиероном в 271 году с наемниками и ополчением, закончился сокрушительным поражением на реке Киамосор, хотя ему и удалось спасти гражданский контингент, сознательно пожертвовав наемниками. По этой причине ему простили поражение.
Вскоре он навербовал новых наемников, еще больше, чем было прежних, привязанных к нему лично. С ними и с гражданским ополчением, обученным и заново вооруженным, он в 270 году вновь выступил в поход против мамертинцев. В это же время он помог зерном римлянам, боровшимся против кампанцев в Регии, где у мамертинцев была опора. На этот раз ему удалось ошеломить врагов внезапным ударом севернее, вдоль восточного побережья, где Катана и Тавромений вступили в Сиракузский военный союз, и захватить Мессану. Когда из мест мамертинской области владычества стали подтягиваться деблокирующие войска, ему пришлось снять осаду города, однако удалось завоевать Милы и другие поселения, среди них также расположенный между Кентуриной и Агирионом Амеселон. Гиерон разрушил его, а область разделил между этими двумя городами, которые, как Катана и Тавромений, очевидно, уже до этого стали союзниками сиракузцев.
Благодаря расширению союзной территории Гиерон располагал теперь значительной армией и мог надеяться на следующий год (269) организовать новый поход против мамергинцев и полностью их покорить. И действительно, некоторые подвластные мамертинцам города на северном побережье перешли к нему либо вследствие капитуляции гарнизонов, либо благодаря готовности жителей принять спасителя от чужеземного владычества.
Когда он затем повернул от Гиндариса на восток, мамертинцы подошли к нему со стороны Мессаны. Превосходящими силами он разгромил их. Он добился бы их ухода из Мессаны, если бы к нему не обратился с ходатайством карфагенский военачальник Ганнибал, который со своей эскадрой, находился на Липарских островах. По его настоянию победитель, не желавший начала новой войны с пунийцами, отказался от дальнейшего наступления и допустил размещение в Мессане карфагенского гарнизона.
Хотя он и был лишен плодов своего великого успеха, но все же добился значительного расширения круга союзников: весь северо-восток Сицилии, за исключением Мессаны, в военном отношении подчинялся стратегу-автократору Сиракуз. Однако Гиерона такое положение не удовлетворяло. После блестящей победы он побудил сиракузцев и союзников в войсках провозгласить себя царем. С этого момента он был уже не только военным руководителем симмахии и не просто тираном Сиракуз, который мог заставить зависимые города почувствовать свою власть, а признанным властителем империи, состоявшей из многочисленных городов с прилегающими территориями. В отличие от владений Дионисия и Агафокла, присоединявших общины силовыми методами, царство Гиерона выросло из союза государств и было ему передано в какой-то степени добровольно.
Что касается размеров владений, то новое наступление, которое царь предпринял в 264 году после отвода пунийского гарнизона из Мессаны, привело к уменьшению империи до размеров области прежнего Сиракузского союза государств 275/274 годов. Дело в том, что часть мамертинцев обратилась за помощью к римлянам, которые приняли город в свой союз государств и для его защиты послали консула Алпия Клавдия с двумя легионами. Впрочем, карфагеняне, призванные другой частью мамертинцев, вторично заняли крепость Мессаны, но их командующий был вынужден отступить.
Охрана города римским гарнизоном, в равной степени расстроившая планы и Гиерона, и карфагенян, объединила прежних соперников. Царь, как бы это тяжело ему ни было, заключил союз с пунийским командующим для совместной борьбы против Рима, и обе армии блокировали Мессану с суши. Гиерон потерпел неудачу и вынужден был вернуться в Сиракузы.
В 271 году римляне с большими силами подступили к Сиракузам. Гиерону пришлось заключить с ними союз. Римляне наложили на него довольно значительное возмещение военных издержек, однако оставили ему господство над Сиракузами и городами прежнего Сиракузского союза государств Акреем, Неетоном, Гелором, Мегарой Гиблейской и Леонтинами. Этой сравнительно небольшой, но очень плодородной областью, которая позже, по-видимому, была несколько расширена, Гиерон правил с 263/262 годов в качестве союзного римлянам царя почти полвека.
Царская власть Гиерона, в конечном счете вышедшая из тирании над Сиракузами, была абсолютной в духе эллинистических монархий Востока, на которые она походила титулатурой, династическим порядком, двором и прочими внешними атрибутами. Прием в соправители сына Гелона также подтверждает это Сиракузы в качестве резиденции властителя и благодаря своей величине были естественной столицей. Но Гиерон, будучи царем, больше не занимал должности стратега-автократора. Он обладал правом верховного командования гражданским ополчением (после 263 года оно больше не собиралось) и контингентами других городов в силу своей царской власти. «Царскими» и содержащимися царем были военный флот и наемники, царь также организовал и финансировал модернизацию укреплений и их оснащение новыми орудиями, сконструированными Архимедом.
Если его положение монарха рядом и над городом позволяет увидеть известное продолжение тирании, то в первую очередь это относится к тому роду налогообложения, справедливо названному Цицероном тираническим. Дело не только в том, что царь окружил область своего господства, включая Сиракузы, таможенным барьером и в его пределах ввел знаменитый «Леке Гиероника» («Закон Гиерона»), установив за границами городских территорий повышение десятины дохода с земли в свою пользу. Взимание налогов, в отличие от принятого в эллинистических империях, являлось прерогативой не коммунальных властей, а было предоставлено откупщикам налогов, так что общины, которым отводилась роль посредников или третейских судей, были лишены существенного элемента своей автономии. Такое положение могло сохраниться лишь до тех пор, пока в Сиракузах и других городах старые органы полиса, чиновники, совет и народное собрание не имели большого политического значения.
Гиерон же, имея в подчинении небольшую область, состоящую из городских общин, должен был крепко держать полисы в своих руках. Поэтому союз городов подвластной ему области, именовавший себя «сикелиотами», как и сами города, не имел политических полномочий. Его задача в основном исчерпывалась тем, чтобы за свой счет смягчать налоговое бремя и демонстрировать лояльность в отношении царского дома.