— А при чем тут я? — возмутился Фрайман. — И потом вы же непризывной возраст!
— А если сложить вместе? — запальчиво спросил Пейся.
— Ша! — прикрикнул на него Сема. — Дай поговорить с человеком… У нас есть двоюродный брат — дедушкиной сестры дочери сын.
— Крупное родство! — не удержался Пейся.
— Так вот, — продолжал Сема, — как помочь?
— Он здоров? — деловито осведомился Фрайман.
— Не очень.
— Язвы у него нет?
— Чего нет, того нет! — вздохнул Пейся.
— А деньги?
— Немного.
— Что же вы хотите, — удивился Фрайман, — язвы у человека нет и денег тоже нет! Что же у него есть? — Он помолчал с минуту, — Как-нибудь особенно помочь я не могу. Но все-таки… Я дам вам одно военное лицо, и пусть ваш родственник пойдет к нему с кем-нибудь, кто знает по-русски, и скажет, что от меня. Военное лицо запишет фамилию. Гарантии я дать не могу, но может быть… Придется всунуть в его собаку рублей двадцать.
— В собаку? — встревожился Пейся.
Но Фрайман не удостоил его ответом. На маленьком листке маклер написал адрес.
— Это в городе? — спросил Сема.
— А где же?
Они простились. Выйдя на улицу, Сема спрятал в карман листок и посмотрел на Пейсю:
— О чем ты думаешь?
— Я думаю, что можно взять собаку и всунуть ее в трубу, или в колодец, или в яму. Но как это всунуть в собаку двадцать рублей — понятия не имею. Если б хотя бы было благородное животное, но собака?..
— Довольно! — прервал его Сема. — Сын Лурии едет в город, и я еду с ним. Я знаю по-русски.
— Кажется, я еду тоже, — медленно произнес Пейся, с тревогой глядя на товарища.
Но Сема уже не слышал его. В город! В город! В настоящий город, с улицами и с конкой. Хоть на один день, хоть на один час!..
ВЕСЕЛОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
Взрослые люди не бегают. Но в этот день Сема как-то забыл, что он взрослый человек. Только что его видели возле базара, а через пять минут он уже сидел дома у Лурии. Удивленный сапожник не верил своим ушам: неужели этот мальчик сумеет сделать дело? Но Сема так рассудительно и спокойно рассказывал о беседе с Фрайманом, что Лурия уже видел своего сына Биню навеки освобожденным от военной службы. Один лишь Биня, молчаливый и малоподвижный, недоверчиво смотрел на Сему, уверенный, что мальчик хочет поживиться возле чужого горя. Говорил он медленно, растягивая слова, припевая, и Семо казалось, что он спит стоя.
— Папа, — спрашивал он, — так вы хотите, чтоб я ехал ним?
— Попробуй, — отвечал отец.
— А в чьем кармане будут деньги? — тревожился Биня, сердито глядя на Сему.
— В твоем, в твоем! — успокаивал его отец.
Но Биня опять недоверчиво качал головой и щупал Сему испуганными глазами. Он был уверен, что Сема — жулик и обязательно обманет его… Сема вздохнул и обиженно отошел в сторону: он и раньше слышал, что у Бини нет лишнего ума. Но сегодня Сема убедился, что у него и на самого себя ума не хватает.
Оставалось еще получить разрешение «мамаши» на поездку в город. Приняв кроткий, смиренный вид, Сема вошел в контору. «Мамаша» стояла у окна и, подняв на свет кредитку, рассматривала водяные знаки.