Повесть о детстве (Художник Р. Гершаник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кто на это смотрит? — улыбнулся Трофим. — Передай бабушке, что эта рука, — он протянул свою широкую руку с короткими, словно подрубленными пальцами, — недавно держала руку ее сына!

— Папы? — переспросил Сема и подбежал к Трофиму. — Вы его видели? Где? Когда? Куда?

— Нельзя сразу столько вопросов. — Трофим нахмурился. — Начнем по порядку. Где? В поезде. Когда? Сорок восемь часов назад. Куда? По назначению. Что еще? Скоро будет здесь! При первом же случае.

— Что он говорит? — встревожилась бабушка. — Будет здесь? Кто будет здесь?

Сема, торопясь и волнуясь, передал ей рассказ Трофима. Но бабушка неожиданно осталась спокойной.

— Этого не было, — важно сказала она, пристально глядя на гостя. — Что, я не знаю своего сына? Вы мне будете рассказывать! Если он был близко, так первый дом — это дом его родителей. Вы не знаете, какая это добрая душа! Нет, нет, — замахала она руками, — он будет близко и не придет сюда? Спроси у голубой фуражки: она с умом?

Сема, стараясь быть вежливым, перевел вопрос бабушки. Трофим повторил:

— Яков был близко.

— Хорошо, — опять заговорила бабушка. — Допустим, что это правда. Куда же он поехал? Какие могут быть дела важнее дома?

— Я поехал сюда, — сказал Трофим, обращаясь к Семе, — а он поехал в другое место — спасать людей.

Сема перевел бабушке ответ Трофима. Она с горестью покачала головой и вытерла платком выступившие слезы.

— Это я как раз могу поверить, — тихо сказала она. — Вот такой он человек, твой папа. Кажется, освободили, все кончено, езжай домой. Так нет! Его дело, что где-то кого-то нужно спасать. И, главное, он же их никогда в глаза не видел!

Все замолчали. Сема взял в руки фуражку Трофима и принялся внимательно рассматривать ее. «Не понимаю, — думал он, — чего хочет бабушка?» Сукно как сукно.

— Сема! — вдруг подозвала его к себе бабушка. — Я имею к нему один вопрос. Если он такой большой папин друг, так разве нельзя было поменяться: он бы поехал спасать, а папа бы приехал сюда?

Но Сема отказался переводить этот ехидный вопрос бабушки.

— Тоже выдумали! — возмутился он. — Вам кажется, что это дома — что хотел, то сделал. Это вам не котлеты с чесноком!

— В чем дело? — поинтересовался Трофим.

— Ничего, — вежливо улыбнулся Сема. — Бабушка спрашивает, не хочется ли вам кушать. Как раз есть пшено.

— Нет, — сказал Трофим, вставая из-за стола. — Я пойду: скоро утро. Меня ждут люди.

— А мне можно с вами?

— А как же! — улыбнулся Трофим. — Будешь моим личным ординарцем.

Сема быстро схватил пальто и, на ходу застегивая пуговицы, пошел вслед за Трофимом.

— Куда ты? — закричала бабушка. — Куда тебя несет натощак?

— Нас ждут люди! — важно ответил Сема и, надвинув козырек на глаза, выбежал на улицу.

В СИНАГОГЕ СТОЯТ ВИНТОВКИ

Где евреи с талесами? Их нет. Желтые скамьи сдвинуты к стенам. В воздухе — горьковатый запах самосада и черные тучи тяжелого дыма. За столом — люди без шапок. Босой матрос задумчиво сосет цигарку и после каждой затяжки сплевывает на пол. На подоконнике сушатся коричневые портянки… Нет евреев с талесами, и не слышно привычного молитвенного стона.

В синагоге стоят винтовки.

На ступеньках, ведущих к амвону, сидит угрюмый синагогальный служка. Он что-то жует или шепчет. Его просят уйти, но он не встает со своего места. Ему дают хлеб — он прячет руки. В глазах его злоба и сон, но он не может покинуть свой пост — он один бережет тору, старую, добрую тору, к которой прикасались тысячи губ, которая несет людям исцеление от недугов, избавление от бедствий. Пусть сидит и плюется этот босой матрос, пусть дымят эти богохульники с непокрытыми головами — святой дом не поруган, бог внемлет и зрит!

Сема и Пейся в волнении бродят по улице. Может быть, произошло что-то большое и даже страшное, но это хорошо. Наконец-то перестали просить и плакать в этом угрюмом доме. Там заряжают винтовки, смазывают ружейным маслом части и Трофим, с кем-то ругаясь, стучит карандашом по столу. Они говорят громко и забывают, что где-то рядом сидит испуганный бог и смотрит, что делается. Они не замечают его, и к небесному своду синагоги, к голубому потолку с нарисованными звездами, плывет медленный махорочный дым.

На дверях вывешен большой серый плакат. И Сема неторопливо и громко читает Пейсе первый приказ военкома: