— Что это, передача? Больному сейчас ничего нельзя.
— Шоколад—для вас. Осчастливьте Лёву Королевича.
— Спасибо… Колбасу категорически нельзя. А остальное завтра принесите ему сами.
— Завтра утром я уезжаю.
— А я-то думала, вы здешний.
— Не совсем. Из «Авангарде». Двести километров. Пустяк.
— Ничего себе, пустяк. Ночевать есть где?
— В машине передремлю. Не привыкать. Сестра посмотрела в окно.
— Знаете что, я все равно здесь дежурю до десяти утра. Вон смотрите: видите тот двухэтажный дом. Там квартира три. Сейчас я напишу записку маме.
— Что вы, зачем? Я уж в машине…
— Вручите записку моей маме.
— Да что я вам, родственник, что ли?
— Приблизительно, — сказала сестра. И оба они засмеялись.
Наутро, ровно в восемь Лёва был на складе. А два часа спустя его машина с грузом, укрытым брезентом, готовая к обратной дороге, остановилась возле больницы. Пропуск уже был выписан, только в гардеробе произошла заминка: никак не могли подобрать халат для Левы, то полы до пупа, то руки из рукавов торчат до локтей, а в плечах и вовсе ни один не сходится. В конце концов нянечка принесла простыню. Лёва завернулся в нее, как испанец в плащ, и так, всей пятерней придерживая простыню у горла, он и вошел в палату.
Одна койка была свободна, на второй, у окна, лежал больной. Глаза большие, карие, волосы ежиком, уши торчком, а лицо еще бледное, но все-таки уже не серое.
— Здравствуй, аппендикус, — сказал Лёва.
— Здравствуйте. Спасибо вам…
— Ну-ну, давай без соплей. Я этого не люблю. Как дела?
— Есть охота.
— Вот это мужской разговор. Держи: яблоки, лимон. Витамин цэ, понимаешь? Масло будешь добавлять в кашу, а колбасу эскулапы не пропустили, я ее сам за твое здоровье съел. Тебя как зовут?
— Кириллом.
— Ну вот что, Кирюха, мотоцикл твой я, между прочим, сдал в раймилицию. Выйдешь — получишь, как в аптеке. — Лёва встал с табурета. — Ты давай поправляйся, а мне ехать надо. Мне еще до моего «Авангарда» двести километров гнать.
— До «Авангарда»? — Кирюха огорченно вздохнул: — Наш «Молодёжный» в стороне. Жаль. Надо бы красок купить, художница просила.
— Что?..
Красок, говорю. В тюбиках, знаете?
— У вас в «Молодёжном» есть художница? Откуда она взялась?
— Да вроде бы со студентами приехала. А потом оказалось — сама по себе.
— Какие у нее волосы?..
— Волосы? Волосы, кажется, рыжие… У вас халат упал.
Лёва поднял простыню и опять сел на табурет.