Он пожал плечами и мягко улыбнулся. Потом протянул руку к мачете.
Я разжал пальцы. Он взял нож, погладил лезвие.
— Нет, — вздохнул он, — Нет, мне от этого никакой пользы, — и возвратил мачете. — Покажи, как ты играешь.
Я забрал мачете; оно было мое, и мне не хотелось, чтобы он его держал.
Кид почесал правую пятку левой ногой.
— Покажи мне. Мне не нужен твой меч, мне нужна музыка, которая в нем. Сыграй, Чудик, — он кивнул.
Я в ужасе поднес мачете ко рту.
— Давай.
Прозвучала дрожащая нота.
Кид слегка наклонился, опустил золотистые ресницы.
— Сейчас я хочу забрать все, что осталось, — он сцепил пальцы рук. И стал отбивать ногой такт, царапая землю когтями.
Еще нота.
Я стал выводить третью...
Это был и звук, и движение, и чувство одновременно. Это было громкое «щелк!»; Кид изогнулся дугой и схватился за шею. На его лице отразился ужас. Паук, стоя на гребне дюны, крикнул мне:
— Продолжай играть, черт побери!
Мачете пронзительно кричало.
— Пока ты играешь, он не может использовать свой ум для чего-нибудь еще!
Кид вскочил с бревна. Бич хлестнул над моей головой. Кровь потекла по груди красноголового. Он отступил на шаг, споткнулся о бревно, упал. Я отскочил в сторону, ухитрившись удержаться на ногах — такие пустяки мне даются проще, чем другим людям. Я все еще извлекал какие-то звуки из мачете.
Паук, щелкая бичом, соскользнул вниз. Кид, прикрывая живот, пополз.
Жабры под красными волосами раздувались на всю шею. Паук повернувшись ко мне закричал:
— Не останавливайся, Чудик!
Кид зашипел и стал грызть землю. Он перевернулся на бок, все его лицо было в песке... рот, подбородок...
— Паук... ой, Паук. Прекрати! Не надо, пожалуйста... не надо... не... — бич хлестнул по щеке, и Кид схватился за лицо.
— Играй, Чудик! Или, черт побери, или он убьет меня!
Музыкальная буря поднялась на октаву выше, ноты пронзило утро.
— Ааааа... нет, Паук! Не бей меня! — закричал Кид окровавленным языком. — Не надо... аааааа! Это больно! Больно! Ты же мой друг, Паук!.. Нет! Ты же вроде бы как мой... — он зарыдал. Бич стегал Кида снова и снова.
По плечам Паука стекал пот.
— Ладно, — сказал он. И начал сворачивать бич, тяжело дыша.
Язык мой болел, руки онемели. Паук смотрел то на меня, то на Кида.
— Вот и все.