— Не обольщайтесь! Мы с ним объяснились, и я останусь у него, пока мне не надоест.
— Ах, несчастный! — вскричал дон Антонио. — А ведь он мне обещал…
— Обещать-то обещал, а сдержать слово не может. Вы имеете право выставить меня за дверь, и я на вас за это не обижаюсь, ведь я здесь посторонний, а он не имеет такого права, потому что я его ученик.
— Ну и что же? — вызывающе спросил дон Антонио. — Останешься ты у кума или не останешься — какое мне дело? Каждый из нас у себя хозяин. Однако предупреждаю тебя: после того как ты осмелился грозить мне и сам признался в своих дурных намерениях, если я застану тебя в своем доме или увижу, что днем ли, ночью ли ты шляешься в моих владениях, — я пристрелю тебя как бешеную собаку.
— Это ваше право, но я поостерегусь. А вам бы лучше еще раз подумать.
— Все уже обдумано.
— Отказываетесь выдать за меня Франческу?
— Раз и навсегда.
— Даже если Пеппино от нее отступится?
— Даже если Пеппино от нее отступится.
— Даже если Франческа согласится выйти за меня?
— Даже если Франческа согласится выйти за тебя.
— И вы безжалостно гоните меня, не оставляя мне никакой надежды?
— Гоню тебя, говоря: нет, нет и нет!
— Вспомните, дон Антонио, что Бог карает не отчаявшихся, а тех, кто довел их до отчаяния.
— Так говорят ханжи.
— Так утверждают достойные люди. Прощайте, дон Антонио! Да ниспошлет вам Господь душевный мир.
И Микеле Пецца удалился.
У ворот каретника ему повстречались два-три парня из Итри, и он, как всегда, обменялся с ними улыбками.
Затем он вернулся к Джансимоне.
У него был самый безмятежный вид, и нельзя было подумать или хотя бы предположить, что он один из тех отчаявшихся, о которых только что упомянул.
Он поднялся в свою каморку и заперся на ключ. Но на этот раз он не подошел к окну, а сел на кровать, уперся руками в колени, склонил голову на грудь, и тихие крупные слезы потекли по его щекам.
Уже два часа Микеле неподвижно сидел в этой позе и плакал, как вдруг в дверь постучались.
Он поднял голову, поспешно вытер глаза и прислушался.
Стук повторился.
— Кто там? — спросил он.
— Я, Гаэтано.
Это явился один из его товарищей: друзей у него не было.
Микеле Пецца опять утер слезы и пошел отпереть дверь.
— Что тебе, Гаэтано?