— Посол республики. Право, можно подумать, что я сообщаю вам новость. Королева презрительно улыбнулась:
— Гражданин Гара чересчур поторопился. Он повременил бы со своими воинственными демонстрациями, если бы знал, в каком положении находится генерал Шампионне в Риме.
— А вы знаете о положении генерала Шампионне лучше, чем сам посол, не так ли, сударыня?
— Думаю, что намного лучше.
— Вы переписываетесь со штабом республиканского генерала?
— Я не стала бы доверять сведениям, полученным от иностранцев, государь.
— Значит, вы получили сведения от самого генерала Шампионне?
— Вот именно. Могу показать вам письмо, которое посол Республики получил бы сегодня утром, если бы он не поспешил уехать вчера вечером.
И королева вынула из конверта письмо, которое сбир Паскуале Де Симоне похитил накануне у Сальвато Пальмиери и отдал в «темной комнате» королеве. Каролина подала его королю.
Король взглянул на него.
— Оно по-французски, — сказал он таким тоном, словно говорил: «Оно по-древнееврейски».
Потом добавил, передавая бумагу кардиналу, как бы доверяя ему одному:
— Господин кардинал, переведите нам эти строки. Руффо взял письмо и среди полной тишины прочел следующее:
«Гражданин посол!
Я прибыл в Рим лишь несколько дней тому назад и считаю своим долгом сообщить Вам, в каком положении находится армия, которою мне доверено командовать, дабы Вы, на основании данных, сообщенных мною, могли решить, как держать себя по отношению к вероломному двору, что, находясь под влиянием Англии, нашего заклятого врага, только выжидает удобного момента, чтобы объявить нам войну…»
При последних словах королева и Нельсон переглянулись, улыбаясь. Нельсон не знал ни французского, ни итальянского языка, но, по-видимому, ему заранее перевели письмо на английский.
Руффо продолжал, не заметив усмешек королевы и Нельсона:
«Во-первых, эта армия, состоящая на бумаге из тридцати пяти тысяч солдат, в действительности насчитывает только восемь тысяч воинов; им недостает обуви, одежды, хлеба, к тому же они уже три месяца не получают жалованья. В распоряжении этих восьми тысяч всего лишь сто восемьдесят тысяч патронов, следовательно, на каждого приходится в среднем по пятнадцати выстрелов; крепости не обеспечены даже порохом, и в Чивитавеккья его не хватало даже на то, чтобы обстрелять берберийский корабль, подошедший к берегу с целью разведки…»
— Слышите, государь? — сказала королева.
— Слышу, слышу, — отвечал король. — Читайте, господин кардинал. Кардинал продолжал:
«У нас только пять пушек и артиллерийский парк с запасами на четыре орудия; нехватка ружей такова, что я не мог вооружить два батальона добровольцев, которых рассчитывал направить против повстанцев, окружающих нас со всех сторон…»
Королева вновь переглянулась с Макком и Нельсоном.
«Состояние наших крепостей не лучше состояния арсеналов; ни в одной из них нет ядер и пушек одного и того же калибра; в некоторых имеются пушки, но нет ядер, в других есть ядра, но нет пушек. Положение отчаянное — этим и объясняются распоряжения Директории, что я Вам сообщаю для руководства.
Нам поручено воспрепятствовать вражескому выступлению против Римской республики и перенести военные действия на неаполитанскую территорию, но только в том случае, если неаполитанский король приступит к вторжению, о чем давно говорят…»
— Слышите, ваше величество? — сказала королева. — С восемью тысячами солдат, пятью пушками и ста восемьюдесятью тысячами патронов война эта не так уж нам страшна.
— Продолжайте, преосвященнейший, — сказал король, потирая руки.
— Да, продолжайте, — повторила королева, — и вы узнаете, что думает сам французский генерал о своем положении.
«Итак, гражданин посол, — продолжал читать кардинал, — с теми средствами, которыми я располагаю, как Вы сами понимаете, я не могу противостоять вражескому наступлению, а тем более — перенести военные действия на неаполитанскую территорию…»
— Это для вас убедительно? — спросила королева.
— Гм, — проронил король. — Послушаем до конца.