— Послушайте, доктор, — сказал раненый, — если у вас много таких пациентов, как я, вы вряд ли разбогатеете.
Из нескольких лоскутов Чирилло сделал тампон, из других получился бинт.
— Теперь вам получше? — спросил он у раненого. Тот медленно, осторожно вздохнул.
— Получше.
— Значит, вы можете ответить на мои вопросы? — спросил патрульный офицер.
— На вопросы? А зачем?
— Я обязан составить протокол.
— Ну, ваш протокол я вам продиктую в трех словах, -к ответил раненый. — Доктор, еще ложечку снадобья.
Приняв лекарство, сбир продолжал:
— Мы вшестером поджидали некоего молодого человека, чтобы убить его; он сразил одного из наших, троих ранил, — я из их числа. Вот и все.
Легко понять, как внимательно слушал Чирилло рассказ умирающего; значит, предположения его оправдывались: тот молодой человек, которого сбиры поджидали, чтобы убить, несомненно был Сальвато Пальмиери, да и кто иной, кроме него, мог бы вывести из строя четверых человек из шести?
— А как зовут ваших товарищей? — спросил офицер. : Раненый попытался улыбнуться.
— Ну, дорогой мой, вы уж чересчур любопытны. Если и узнаете их имена, так, во всяком случае, не от меня. Вдобавок, даже назови я их вам, пользы вам от этого не будет.
— Польза получилась бы та, что их бы поймали.
— Вы так полагаете? Ну что ж, я назову вам человека, который их знает; если угодно — обратитесь к нему.
— А кто это такой?
— Паскуале Де Симоне. Сказать, где он живет? Бассо Порто, на углу Каталонской улицы.
— Сбир королевы! — зашептали вокруг.
— Благодарю, друг мой, — сказал офицер, — протокол мой готов.
Потом он обратился к патрулю:
— Теперь — в дорогу! Мы потеряли здесь целый час! Послышались лязг оружия и удаляющиеся мерные шаги. Чирилло остался возле раненого.
— Заметили вы, как они поспешили удрать? — спросил сбир.
— Заметил, — отвечал Чирилло. — И понимаю, что вы не хотели сказать ничего, что принесло бы вред вашим товарищам, но мне вы, надеюсь, не откажетесь сообщить кое-какие сведения, которые никого не порочат и интересны только мне?
— Вам-то, доктор, я все охотно расскажу. Вы хотели мне помочь и помогли бы, если бы это было возможно. Но торопитесь, я все больше слабею; спрашивайте поскорее, что вы хотите знать, а то у меня язык заплетается, это, как говорится, начало конца.
— Всего несколько вопросов. Тот молодой человек, которого Паскуале Де Симоне подкарауливал, чтобы убить, был французский офицер?
— По-видимому, это был француз. Но по-неаполитански он говорил не хуже нас с вами.
— Он умер?
— Не решусь утверждать, могу только сказать, что если и жив, так тяжело ранен.
— Вы видели, как он упал?
— Видел, но не особенно отчетливо, сам я уже лежал на земле и был занят не столько им, сколько самим собою.