Он завернул в рецепт монетку и сказал второму малышу:
— Беги скорее. Сдача будет твоя.
— Доктор! — сказал сбир. — Если я выживу, то постригусь в монахи и всю жизнь буду молиться за вас.
Тем временем врач достал из своей сумки серебряный зонд и подошел к раненому.
— Ну, друг мой, — промолвил он, — надо быть мужчиной.
— Вы хотите воткнуть его в рану?
— Придется, иначе не узнаешь, что с ней делать.
— А ругаться можно?
— Можно, только не забывайте, что на вас смотрят и все слышат. Если вы станете уж очень кричать, вас сочтут неженкой, а будете чересчур ругаться — скажут, что вы безбожник.
— Доктор, вы упомянули о сердечном снадобье. Я не отказался бы от глотка перед операцией.
Мальчик вернулся, запыхавшись, с бутылочкой в руке.
— Мама, мне осталось шесть гранов, — похвастался он. Чирилло взял у него бутылку.
— Дайте ложку, — попросил он.
Ему подали ложку; он налил в нее лекарства и велел больному выпить его.
— Надо же, — промолвил раненый, — мне от него лучше.
— Для этого я вам его и даю. Затем Чирилло сурово спросил:
— Теперь вы готовы?
— Готов, доктор, — отвечал раненый, — верьте, я постараюсь не подвести вас.
Врач медленно, но решительно ввел зонд в рану. По мере того как инструмент погружался в нее, лицо пациента все больше искажалось; однако он не издал ни единого стона. Страдания его и мужество были столь очевидны, что в тот момент, когда врач вынул зонд, у солдат, с любопытством наблюдавших за этим волнующим и мрачным зрелищем, вырвался вздох облегчения.
— Все в порядке, доктор? — спросил сбир, весьма гордый самим собою.
— Я даже не ожидал такого самообладания, друг мой, — сказал Чирилло, рукавом вытирая пот с его лба.
— Дайте-ка попить, а не то мне совсем дурно станет, — попросил раненый слабым голосом.
Чирилло дал ему еще ложку лекарства.
Рана была не только тяжелой, она была, как понял и сам раненый, смертельной.
Острие сабли вонзилось между нижними ребрами, задело грудную аорту и прошло сквозь диафрагму. Все средства медицины могли лишь уменьшить кровотечение при помощи давящей повязки и таким образом продлить жизнь умирающего на несколько минут — только и всего.
— Дайте мне какого-нибудь полотна, — сказал Чирилло, озираясь вокруг.
— Полотна? — переспросил хозяин. — У нас нет полотна. Чирилло отворил шкаф, выхватил оттуда рубашку и разорвал ее на узкие полосы.
— Что вы делаете? — закричал хозяин. — Вы рвете мои рубашки!
Чирилло вынул из кармана два пиастра и подал их ему.
— Ну, за такие деньги рвите хоть все, — сказал тот.