Нельсон поклонился.
— Ваше величество, — отвечал он, — я надеюсь, что вы никогда не сомневались и не усомнитесь ни в моей преданности, ни в расположении, что питает к вам мой августейший монарх, ни в поддержке, которую вам окажет Англия.
Король ответил жестом, означавшим одновременно и «благодарю», и «полагаюсь на ваши обещания».
Потом он обратился к д'Асколи:
— Друг мой, тебя я не благодарю. Ты сделал нечто столь обычное — так ты, по крайней мере, считаешь, — что благодарить за это не стоит.
Наконец, обернувшись к английскому послу, он продолжал:
— Сэр Уильям Гамильтон, вы помните, как в тот день, когда было решено начать эту злополучную войну, я, подобно Понтию Пилату, умыл руки в знак того, что слагаю с себя ответственность за дальнейшее?
— Отлично помню, государь. Еще кардинал Руффо подал вам умывальный таз.
— Ну, а теперь кто посеял, тот пусть и пожинает. Меня это уже не касается. Это касается тех, кто все устроил, не посоветовавшись со мною, и тех, кто, со мною посоветовавшись, не пожелал прислушаться к моему мнению.
И, с упреком посмотрев на королеву и Актона, он вышел из зала.
Королева стремительно подошла к Актону.
— Вы слышали, Актон? — спросила она. — Прочитав послание императора, он произнес имя Феррари.
— Да, ваше величество, конечно, слышал. Но Феррари ничего не знает. Все произошло, пока он лежал в обмороке, а потом спал.
— Все равно. Осторожность требует избавиться от этого человека.
— Что ж, избавимся.
LIX. ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО НАЧИНАЕТ С ТОГО, ЧТО НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ, А КОНЧАЕТ ТЕМ, ЧТО НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛ
Человек, ожидавший короля в его кабинете и случайно оказавшийся в Сан Леучо, когда король хотел повидаться с ним, был не кто иной, как кардинал Руффо, — другими словами, тот, к чьим советам король всегда прибегал в самых тяжелых обстоятельствах.
А надо заметить, тяжесть обстоятельств, в которых оказался король по возвращении из Рима, усугубилась еще и новым неожиданным осложнением, так что король особенно нуждался в совете кардинала.
Поэтому Фердинанд устремился в кабинет, крича:
— Где он? Где он?
— Я здесь, государь, — отвечал Руффо, идя навстречу королю.
— Прежде всего простите, дорогой кардинал, что я поднял вас с постели в третьем часу ночи.
— Поскольку вся моя жизнь принадлежит вашему величеству, вам принадлежат и дни мои, и ночи.
— Дело в том, мой преосвященнейший, что никогда еще я так не нуждался в преданных друзьях, как сейчас.
— Я счастлив и горд, что король считает меня одним из тех, на чью преданность он может положиться.
— Увидев мое столь неожиданное возвращение, вы, должно быть, недоумеваете, что же такое произошло?
— Генерал Макк потерпел поражение, полагаю.
— И произошло это на удивление скоропалительно, сразу. Нашим сорока тысячам неаполитанцев даже не пришлось сражаться.
— Надо ли напоминать, ваше величество, что я этого ожидал?
— Но в таком случае зачем же вы посоветовали мне начать войну?