Жизнь римских императриц. Картины из жизни римского общества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сохраню его до завтра, быть может, я его попробую.

Находясь постоянно в беспокойстве, император один раз велел позвать к себе астролога и просил его открыть ему будущее; астролог предсказал итератору большую революцию, за что и был приговорен к смертной казни. После этого преступления император, чтобы хотя мало-мальски успокоиться, хотел идти в баню; но один из его советников, именно Патерний, просил императора прежде всего заняться делами, не терпящими отлагательства; Домициан принял совет и начал заниматься делами. В это время вошел в комнату отпущенник Стефан и сообщил его величеству, что ему, Стефану, удалось заполучить список заговорщиков, при этом Стефан подал императору пергамент. Домициан взял список и начал внимательно его читать. В это время Стефан выхватил из-под одежды кинжал и ударил им в живот Домициана. Но удар не был смертельным, — завязалась страшная борьба, во время которой Домициан стремился вырвать глаза своему противнику и обезоружить его. На шум поспешили другие заговорщики и шестью ударами кинжалов добили Домициана. Это было 18-го сентября 96-го года. Так кончил свою жизнь Домициан 47 лет от роду, процарствовав 5 лет. Римский народ равнодушно узнал об убийстве тирана. Солдаты хотели воздать божеские почести покойному, но сенат воспротивился этому. Труп убитого был тайно похоронен его кормилицей. Все торжествовали, избавившись от кровожадного тирана. Со смертью Домициана кончилась императорская фамилия Флавиев, т. е., Флавия Веспасиана и его детей.

XIII. Плотина, жена Траяна

Заговорщики, избавившись от Домициана, остановили свое внимание на Коцее Нерва, 70-летнем старике, очень честном, зарекомендовавшем себя в бою и прекрасно образованном. Сенат провозгласил его императором. Нерва принял избрание и начал царствовать с большим благоразумием и замечательной добротой; затем, сознавая близость смерти, как старый человек, он начал заботиться о своем преемнике. Изучая современное ему общество, он пришел к убеждению, что более всех достоин императорского трона Ульпий Траян, доблестный воин, родившийся в Италике, испанском городе, который он впоследствии завоевал и присоединил к римской империи. Нерва провозгласил Траяна своим наследником, после чего, спустя три месяца, он умер, процарствовав 16 месяцев. О его жене и потомстве мы не имеем никаких сведений. Траян есть украшение римской истории. Он пользовался общей любовью и вполне ее заслуживал. После смерти старого императора Траян явился в Рим, как скромный путешественник. В это время ему было 40 лет от роду; высокий ростом, с величественным взглядом он внушал уважение. При появлении Траяна в Риме, громадная толпа народа встретила его восторженными кликами; он вошел в город пешком в сопровождении нескольких солдат. Увидав в толпе некоторых своих знакомых, Траян с ними поздоровался и любезно разговаривал. Таким образом он вступил в Капитолий. Его супруга, Плотина, отличалась таким же благородством и простотой. Входя в императорский дворец, она на лестнице громко сказала: «будем молить богов, чтобы я не изменилась в моем новом положении». И, действительно, боги услышали мольбу императрицы: она нисколько не изменилась. Царствование Траяна было новостью для римлян. Император всегда ходил по улицам пешком, без конвоя; каждый из граждан имел к нему доступ. Двери дворца были для всех открыты, безопасность и спокойствие любимого императора охраняли не гвардейские солдаты, а народная любовь. Со вступлением на престол Плотины, в римском обществе стали уважать женскую добродетель. Плотина не была особенно хороша собой лицом, но вся ее фигура отличалась величием и грацией; все же вместе внушало к ней невольное уважение. Сенат также и Плотине хотел поднести титул «матери отечества», но Плотина наотрез отказалась от этой чести. Главная цель этой прекрасной женщины заключалась в том, чтобы своим влиянием и советом мужу способствовать славе и счастью отечества. Плотина была очень дружна с Марцианой, сестрой Траяна, также вполне достойной женщиной; у Марцианы была дочь Матильда, уже замужняя, имевшая двух детей: Сабину и Матидию. Император Траян очень любил своих племянниц и, когда они подросли, нашел им прекрасных женихов из известных семейств Рима. Плотина их также очень любила и таким образом в императорской семье постоянно царило полное спокойствие, не было ни интриг, ни убийств, которым так еще недавно служил театром императорский дворец. Историк говорит, что этому согласию не мало способствовал прекрасный характер императрицы. Плотина, любезная и вежливая со всеми, своей простотой заставлявшая забывать всех ее высокий титул, относилась к невестке с чрезвычайной добротой; полное согласие было между Плотиной, Марцианой и дочерью последней, Матильдой, что, конечно, во все времена и веки составляло чрезвычайную редкость, ибо невестки никогда и нигде не уживались. Сабина была старшая дочь Матильды, она пользовалась особенным расположением Траяна, который говорил, что счастлив будет тот, кто на ней женится. Среди молодых людей, искавших руки Сабины, был двоюродный брат Траяна, Адриан, занимавший видное место при дворе и отличавшийся своими добродетелями. Адриан был красавец собой, высокий ростом, с очень выразительным лицом, кудрявыми волосами и пушистой, окладистой бородой. Затем Адриан отличался также и своей изящной грацией и живым, открытым умом. Благодаря изучению греческой и римской литературы Адриан был весьма недурно образован, в особенности в отношении изящных искусств: он хорошо рисовал, занимался скульптурой, архитектурой, писал стихи и недурно пел, аккомпанируя себе на лире. Ко всему этому надо прибавить реноме храброго солдата, которым вполне справедливо пользовался Адриан. Несмотря на все эти качества, Сабина была равнодушна к Адриану, он нисколько не трогал ее молодого сердца. Траян также не особенно симпатизировал своему двоюродному брату, считая его фальшивым ипокритом. Адриан было уже совсем отпаялся завоевать сердце Сабины, как вдруг совершенно неожиданно пришла к нему на помощь императрица. Доброй Плотине казалось, что Адриан страстно влюблен в Сабину, она стала действовать на мужа, чтобы он в свою очередь способствовал свадьбе Адриана с Сабиной. Некоторые историки и в числе их Дион Кассий утверждают, что, будто бы, Плотина была сама неравнодушна к Адриану и поэтому принимала такое горячее участие в его судьбе. Но это предположение положительно неверно, вся жизнь добродетельной и честной Плотины противоречит подобному предположению. Повторяем, Плотина была убеждена, что не тщеславие побуждает Адриана искать руки Сабины, а страстная любовь. Ходатайство императрицы увенчалось полным успехом; Сабина, хотя и не любила Адриана, но согласилась быть его женой. Адриан сделался племянником императора Траяна, но продолжал быть для него антипатичным. Император удалял его от государственных дел, которые поручал другим. Но, когда умер его любимый советник Лициний Сура, император вынужден был посвятить в государственные дела Адриана. Траян был самый добрый и честный из всех римских императоров. В продолжении всей своей жизни он заботился о счастье своих подданных и об увеличении Римской Империи. Было бы очень долго пересчитывать, говорит историк, все то, что сделал император Траян для Империи. Целый ряд реформ клонился к тому, чтобы возвеличить римское имя и осчастливить граждан. Командуя войском в Антиохии, Траян внезапно заболел, с ним сделался апоплексический удар; пришлось поневоле возвратиться в Рим. В Селинунте апоплексический удар повторился и великий Траян умер 64-х лет после 19-тилетнего царствования. Плотина, сопровождавшая мужа вместе с племянницей Матидией, была около его постели. Несмотря на свое горе, императрица старалась, чтобы племянник Адриан был провозглашен императором. Для этой цели Плотина нашла необходимым на некоторое время скрыть смерть Траяна, рассказывая всем, что покойный назначил своим наследником Адриана; хотя ничего подобного не было, так как Траян умер внезапно, не назначив себе преемника. Тем не менее, сообщая о смерти мужа Сенату, Плотина писала, что ее покойный супруг, прежде чем испустить дух, назначил себе преемником Адриана. Затем, не получив еще утверждения Сената, Плотина через посредство префекта Тациана, сумела сделать то, что восточные войска провозгласили императором Адриана. И об этом Плотина также уведомила Сенат, прося его взглянуть снисходительно на совершившийся факт, так как солдаты, преданные Адриану, поспешили провозгласить его императором, не дождавшись утверждения Сената. Последний принял во внимание эти резоны и утвердил, в свою очередь, Адриана императором. Сенат также хотел поднести Адриану титул «отца отечества», но последний отказался его принять и торжественно вошел в Рим вместе с Плотиной, которая в урне несла пепел своего почившего супруга. Народ искренно оплакивал смерть Траяна, его пепел поставили на колонну и оказали особенные почести. Во флорентийской галерее сохранился до сих пор бюст императрицы Плотины, он выражает ум и доброту. Лицо спокойное, полное разумного выражения. Каждый из современников, глядя на бюст императрицы Плотины и припоминая историю жизни этой добродетельнейшей женщины, невольно преклоняется перед ним.

XIV. Сабина, жена Адриана

Когда Сабина отклоняла искания Адриана, быть может, в ее душе было предчувствие, что этот молодой человек, несмотря на его красоту и грацию, не годится ей в мужья. И действительно, Сабина далеко не была счастлива с Адрианом. Нельзя сказать, чтобы последний безусловно был дурной человек. История его причисляет к разряду лучших римских императоров. Царствуя в продолжении 21-го года, он осчастливил подданных изданием разумных законов, а главное руководствовался мирной политикой в продолжении долгих лет. Тем не менее характер Адриана представлял собой смешение хорошего с дурным. Как император, он был очень деятелен и осторожен, но, как человек, он был развратен и жесток. Чрезвычайное разнообразие представляют изображения его лица; то мы видим благородное спокойствие, то страшную злобу; к сожалению, последняя преобладала у Адриана. Историки говорят, что было бы большой ошибкой сравнивать его с великим Траяном и некоторыми Антониями, царствовавшими впоследствии. Адриан не любил Сабины; он женился на ней единственно для достижения своих тщеславных целей; сделавшись императором, он почти не обращал внимания на свою супругу, не занимался ею, часто предавался разврату и даже не уважал своих интимных друзей, отбивая у них жён. Не довольствуясь всеми этими связями, которые впрочем носили естественный характер, Адриан влюбился, да простят читатели это выражение, в некоего юношу Антиноя, из Беттинии и вытворял с ним разные безумства. Между тем Сабина вовсе не заслуживала презрения. Она была молода и замечательно хороша собой и обладала возвышенным и благородным характером. Ко всему этому следует присоединить скромность и простоту императрицы Сабины. Почти не участвуя в светских развлечениях, Сабина любила окружать себя учеными, между которыми был историк Светоний. Все эти несомненные качества супруги не трогали сердца развратного Адриана и не отвлекали его от преступных удовольствий, он все более и более отдалялся от Сабины и уверял своих приятелей, что жена наводит на него страшную тоску. Однако, несмотря на всё это, Сабина всегда сопровождала мужа в его путешествиях. Она была с ним в Египте; имена Адриана и Сабины выбиты на колоссальной статуе Аменофи. Египетский обелиск, находящийся в Риме, в Цинчио, также носит имена Адриана и Сабины. Согласия же между супругами никогда и ни в чем не было. Адриан говорил, что если-б он не был императором, он бы давно прогнал жену; Сабина открыто признавалась всем и каждому, что она молится богам, дабы у нее не родился сын, похожий на отца, — это было бы несчастье для всего света, — прибавляла Сабина, Отношения супругов все более и более обострялись. В скором времени Адриан начал третировать свою жену, положительно, как рабыню. Лишил ее свободы, каких бы то ли было развлечений и строго наказывал всех тех, кто осмеливался без его позволения посещать Сабину или вести с ней беседу. Адриан находил какое-то наслаждение постоянно противоречить своей жене и мучить её всеми возможными способами. И что же вышло? Сабина, эта добродетельнейшая женщина, угнетаемая таким варварским способом, наконец потеряла терпение и в свою очередь погрузилась в разврат. Газ, перехватив переписку Сабины с ее любовниками, Адриан публично опозорил ее, предоставляя право каждому оскорблять императрицу, как бы он не пожелал. При таких условиях Сабина умерла. История не разрешила нам этой тайны, отравил ли ее муж, или она сама себя уничтожила; повторяю, — эта тайна осталась в императорском дворце. Во всяком случае, была ли отравлена Сабина, или ее отравил муж, причиной преждевременной гибели несчастной был, конечно, Адриан. Последние годы своей жизни Адриан удалился в виллу Тиволи, где царила необыкновенная роскошь и куда являлись его друзья. Но беспорядочная жизнь, бессонные ночи, постоянные приемы рвотного, наконец расстроили здоровье Адриана: он заболел водянкой. Во время этой страшной болезни Адриан в особенности проявил свою кровожадность и злобу. Он приговаривал к смерти даже близких ему друзей и родных. В числе последних был Сервиан, его свояк, который умирая, молил богов, чтобы пощадили его убийцу. Страдания несчастного Адриана дошли до такой степени, что он умолял окружающих отравить его или зарезать кинжалом. Конечно, никто на это не решился. Один раз раб, выбранный Адрианом, решился наконец его убить, но в тот самый момент, когда надо было привести в исполнение это ужасное дело, раб окончательно отказался и убежал.

Адриан очень сетовал, что он не имеет духа убить себя самого, тогда как других убивает с такой легкостью. Затем Адриан отправился в Байя, где окончательно отказался принимать какие бы то ни было лекарства и держать диету; во время одного из пиров он умер (138-ой год). Сабина, судя по ее портретам, обладала очень элегантной красотой, совершенно противоположного характера чем красота ее матери. Бюст этой императрицы находится во Флорентийской галерее. Рассматривая внимательно бюст, нельзя не заметить выражения глубокой печали на лице покойной императрицы.

XV. Фаустина, жена Антонина Пия

Две Фаустины были императрицами, мать и дочь; первая — жена Антонина Пия, вторая — Марка Аврелия, двух прекрасных императоров, которые имели несчастье быть женатыми на женщинах, вполне похожих по своим порокам на Мессалину, жену Клавдия. Анна Галерия Фаустина, мать, была дочь Анния Вера и происходила из древней фамилии города Фаенца. К ее знаменитому происхождению следует прибавить замечательную красоту, которой она обладала. Она была очень любезна, остра, имела непринужденные манеры и была склонна к всевозможным развлечениям. С самого юного возраста она выказывала способности, шокировавшие порядочное общество. Родители надеялись, что с замужеством Фаустина переменится, и выдали ее замуж за Тита Антонина, римлянина, происходившего от семейства города Нимы. Тит Антонин соединял в себе все хорошие качества. Высокий ростом, очень красивый собой, он в особенности отличался необыкновенно симпатичной улыбкой, имел открытый ум, великодушное сердце, всегда был весел и нравился всем без исключения. В молодости он служил в квестурии, был претором, наконец консулом в то время, когда женился на ветреной дочери Анния Вера. Надежды родных не сбылись. Фаустина продолжала вести себя более, чем странно. Она очень любила шутки, игры, различные развлечения, которые неизбежно вели молодую женщину к падению. Трудно понять, почему Антонин не прекратил безумства своей супруги. Правда, он очень любил Фаустину и даже тогда, когда она оказывалась положительно виновною, он никогда не употреблял с ней мер строгости. Назначенный проконсулом в Азию, Антонин взял с собой Фаустину, которая с величайшим неудовольствием последовала за мужем, предпочитая остаться в Риме среди своих обожателей. Должность проконсула была в то время синонимом тирании; но Антонин сумел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны и стал популярным среди народа, глубоко благодарного императору Адриану за это назначение. Вскоре Антонин был вытребован в Рим, где сделался главным советником Адриана, объявившего его своим наследником. Таким образом, после смерти Адриана, Антонин был провозглашен императором. Доброта, ум и милосердие доставили широкую популярность императору Антонину. Народ и солдаты его обожали. Его иначе не называли как милосердый Антонин. История причислила его к разряду самых лучших римских императоров, так же как Траяна и Марка Аврелия. К сожалению, о его супруге Фаустине этого нельзя сказать. Она, напротив, походила на жену Клавдия, Мессалину. Антонин был замечательно либерален и вместе с тем экономен. Он сократил свои собственные расходы, жалея народных денег. За это Фаустина его горячо упрекала: «знаешь ли ты, — говорила она, — что мы, вступив на престол, лишились нашего состояния?» Фаустина, по свидетельству всех историков, срамила звание императрицы, но, когда она умерла 37-ми лет от роду, Антонин горячо ее оплакивал. Он пожелал, чтобы памяти покойной были оказаны божественные почести, чтобы праздновались торжественные игры и во время их несли бы изображения покойной императрицы. Затем он приказал воздвигнуть в честь ее великолепный храм; дети, которым помогала императрица, должны были называться faustiniane. Вскоре скончался и сам император Антонин. Всегда воздержанный от всяких излишеств, он один раз на охоте среди Альп, позволил себе чересчур плотно закусить и умер от несварения желудка. Умершему Антонину сенат также положил воздвигнуть храм.

XVI. Фаустина Младшая, жена Марка Аврелия и Люцилла, жена Люция Вера

Римляне, под управлением двух императоров, Антонина и Марка Аврелия, были очень счастливы. Как тот, так и другой очень походили один на другого. Честные, заботящиеся исключительно о счастье народа, оба императора Оставили после себя добрую память. Жены их были также очень похожи друг на друга, но в совершенно противоположном направлении. Обе — развратные, интриганки, кокетки, они позорили высокий сан императриц. Но Фаустина младшая превзошла мать своим грязным развратом. Отец Фаустины, Антонин, употреблял всевозможные средства, чтобы дать хорошее воспитание дочери; но, к сожалению, пример матери пагубно действовал на девочку, и все старания честного Антонина не принесли никаких хороших плодов. Не только по поведению, но и по наружности мать и дочь были очень похожи, хотя Фаустина младшая была гораздо красивее матери, — выше ростом, элегантнее и кокетливее. Муж Фаустины младшей, знаменитый Марк Аврелий, которого провозгласил Антонин своим преемником, происходил от испанской фамилии, переселившейся в Рим. С самого раннего возраста Марк Аврелий изучал римскую и греческую литературы, законы, математику, потом занимался музыкой, танцами; но одной из самых главных склонностей юноши была философия, изучению которой он предался со страстью, и в зрелом возрасте являл собою солидного ученого того времени без педантизма и гордости. Когда Антонин предложил ему в жены свою дочь, Марк Аврелий долго думал, как решиться на этот шаг; наконец, после зрелого обсуждения, он изъявил согласие, и Фаустина сделалась его женой. Мы уже упоминали, что этот император был гордостью римской империи, следуя политике своего добродетельного предшественника Антонина. Рим многим обязан Марку Аврелию. Он значительно расширил границы громадной империи и надолго предупредил нашествие варваров, победив вандалов, шведов, сарматов и других народов славянских и германских; много колоний, как известно, было названо в честь Марка Аврелия его именем. К сожалению, прекрасный пример мужа не действовал на жену. Фаустина младшая, как справедливо говорит историк, с молоком матери приняла дурные инстинкты. Эта императрица, несмотря на свою замечательную красоту и молодость, имела наглость предлагать свою любовь каждому встречному, обратившему ее внимание, какого бы звания он ни был. И все эти неистовства Фаустины муж переносил с замечательным снисхождением. Марк Аврелий не мог не знать скандального поведения своей жены, не стеснявшейся нисколько в своих грязных поступках, — Фаустина по этой части была чрезвычайно популярна. В римских театрах представляли в комическом виде все ее похождения, и Марк Аврелий присутствовал на этих спектаклях. Один раз императору пришлось видеть комедию, в которой прямо был выставлен разврат его жены Фаустины и назван по имени некто Тертулий, один из любимых обожателей императрицы. Затем следовали такие игры на сцене, о которых неудобно даже и говорить. Так, например, была представлена следующая сцена. Обманутый муж спросил раба, — как зовут любовника его жены? Раб отвечал: Туллий. Муж заметил, что такой фамилии нет; раб повторил то же самое три раза: Туллий, Туллий, Туллий и прибавил, — я уже говорил тебе три раза Туллий (ter Tullio). В конце концов Фаустина дошла до такого цинизма, что стала посвящать мужа во все свои грязные похождения. Марк Аврелий философски выслушивал признания жены и все ей прощал. Очевидно, Марк Аврелий был увлечен своей красавицей супругой до полной потери умственных способностей, — он не только прощал все ее грязные поступки, но даже протежировал и оказывал почести ее фаворитам и благодарил богов, что они дали ему такую прелестную жену. Один раз друзья Марка Аврелия стали доказывать ему необходимость принять меры против разврата жены его Фаустины, позорящей его имя; они выставили ряд фактов преступности молодой императрицы и говорили, что если Марк Аврелий не желает казнить Фаустину, то он, как император, обязан удалить ее ради того, чтобы высокое звание императора не было позоримо чуть не ежедневно. Марк Аврелий, в виду очевидности фактов, не отвергал их, но сказал своим друзьям, что он, как честный человек, разводясь с Фаустиной, должен возвратить ей ее приданое — империю, которую он получил от Антонина вместе с его дочерью. Такая аргументация, само собою разумеется, не могла не вызвать протеста, потому что Марк Аврелий был любим всеми. Покойный Антонин, кроме Марка Аврелия, усыновил еще Люция Вера, юношу весьма знатного происхождения, но не отличавшегося своими добродетелями, вследствие чего Антонин и назначил своим преемником Марка Аврелия. Но последний, не желая обижать Люция Вера, разделил с ним власть. Фаустина родила двух детей: Люциллу и Фадиллу; первая явилась на спет в Риме в год замужества Фаустины. Рождение Люциллы было отпраздновано в Риме особенно торжественно. Достигнув 14-тилетнего возраста, эта девушка стала проявлять в себе инстинкты матери, что при соблазнительной красоте Люциллы, особенно резко проявилось. Марк Аврелий предложил Люциллу в жены Люцию Веру, своему товарищу по управлению империей. Но Веро, имевший 32 года, нашел, что взять в жены 14-тилетнюю девочку для него не совсем удобно, а потому этот проект на некоторое время был отложен в сторону. Люций Веро совсем не занимался государственными делами, которые всею своею тяжестью лежали на Марке Аврелии. И хотя в Риме в ту эпоху было два императора, но один из них мог назваться фиктивным, ибо Люций Веро не думал ни о чем, кроме удовольствий. Марк Аврелий, желая отвлечь своего товарища от пустой жизни, назначил его командиром войск во время вспыхнувшей войны против парфян. Люций Веро принял это назначение, но вовсе не ради военных подвигов, а в виду мягкого азиатского климата и распущенности нравов жителей Востока. Путешествие его было особенно торжественно. Люций Веро прошел Грецию, останавливался слушать музыку в Афинах, провел зиму в Леокадии, лето в Дафне, место, отличавшееся своим развратом. Между тем его начальники воевали с врагами и делали победы, который приписывались ему, Люцию Веро. Но Марк Аврелий все-таки не хотел расстаться с своей заветной мечтой — выдать замуж Люциллу за Люция Веро. Последний, обдумавши хорошенько все последствия этого союза, наконец, решился принять предложение Марка Аврелия, о чем и написал ему; Люцилла была прислана на восток, и Люций Веро сочетался с ней браком. Люцилла в это время страдала болезнью, которую не могли понять ни медики, ни авгуры, ни астрологи. Болезнь, по всей вероятности, происходила от нравственных причин; молодая девушка боролась: с одной стороны она желала исполнить волю отца, а с другой — страдала при мысли соединиться с ненавистным человеком. Не надо забывать, что это обстоятельство произошло в первое время христианства, когда у всех была тверда вера в нечистого духа и его проделки. Епископ Герополя, призванный в Рим, осмотрев Люциллу, прямо объявил, что она одержима бесом; император просил епископа вылечить его дочь, что и удалось сделать. Марк Аврелий, в благодарность епископу за избавление его дочери от страшного недуга, сделал большие пожертвования в церковь Герополя. Это лечение происходило перед поездкой Люциллы на Восток. В это время молодой девушке было 17 лет и она была в полном расцвете женской красоты. Люцилла, как было сказано выше, не любила и не уважала своего жениха и с большой грустью покинула Рим. Марк Аврелий все-таки был убежден, что замужество должно благодетельно подействовать на Люциллу и что между молодыми супругами мало-помалу водворится обоюдная симпатия. Проводив дочь до Бриндизи, он должен был возвратиться в Рим, поручив дочь попечению своей сестры Корнифиции и Помпеяну, дяде Люция, которые должны были проводить невесту к жениху. Люций Веро, в свою очередь, не питал никакой склонности к дочери Марка Аврелия, — он смотрел на этот союз, как на обузу, тем не менее, не желая противиться воле Марка Аврелия, он изъявил согласие на брак и отправился на встречу невесты в Эфес, где и состоялась свадьба. Потом молодые отправились в Сирию; Люций ни мало-мальски не изменился, продолжал развратничать в глазах своей юной подруги, постоянно оскорбляя ее. Люций говорил, что его супруга прислана шпионить за ним и доносить обо всех его поступках Марку Аврелию. Поведение Люция Веро не могло быть тайной для Марка Аврелия, — он убедился, что расчеты его оказались неверны и так как война уже кончилась, он тотчас же отозвал Люция в Рим. Сенат, разумеется, декретом объявил торжества в честь победителя. Люций Веро, несмотря на присутствие своего тестя, не изменил своего поведения. Напротив, более чем когда-нибудь, он ринулся в бездну разврата, постоянно окружая себя буффонами, танцовщицами и куртизанками. На дверях занимаемых им апартаментов императорского дворца, он приказал сделать надпись: Taverna del principe (таверна императора), где постоянно устраивались чудовищные оргии и самый грязный разврат. Среди своих достойных компаньонов Люций проводил целые ночи в пьянстве и неприличных играх, но, кроме того, он тратил массу денег; довольно сказать, что один раз он истратил 6 000 000 сестерций на угощение 12-ти персон, которым во время ужина были сделаны драгоценные подарки и потом их развезли по домам в роскошных колесницах, запряженных кровными лошадьми, окруженных толпами рабов, — и все это также было подарено приглашенным гостям. Но этого мало: он вступил в любовную связь с своей тещей, Фаустиной. И, желая похвастать этой победой, рассказал о ней жене; Люцилла глубоко была оскорблена поведением мужа и не могла перенести позора быть соперницей своей матери. Конечно, Люцилла не замедлила высказать свое неудовольствие матери. Фаустина страшно разозлилась, что Люций передал ее дочери то, что следовало бы держать в секрете, и решила отомстить ветреному болтуну. Фаустина угостила его устрицами, поев которых, он умер. Рассказывают, что устрицы были отравлены. Другие же говорят, будто Люций был убит собственной своей женой Люциллой, которая желала отмстить мужу за то, что он вступил в связь с ее сестрой Фабией. Обе версии весьма вероятны. К несчастью, во дворце, где обитал муж, полный величия и благородства, знаменитый Марк Аврелий, совершались чудовищные преступления. Едва Люцилла получила свободу после смерти мужа, как отец снова возымел желание связать ее брачными узами. Марк Аврелий рекомендовал ей сенатора Помпеяна, человека, пользовавшегося хорошей репутацией, но весьма строгих правил. И это отцовское предложение было вовсе не симпатично Люцилле.

Прежде всего уже потому, что жених был значительно старше невесты и совсем ей не нравился. В виду этого Люцилла объявила отцу, что она вовсе не имеет желания вновь вступить в брак. Фаустина также была против этой свадьбы и поддержала дочь, но император, имея в виду государственные цели, настаивал на том, чтобы его дочь вышла за Помпеяна. История кончилась тем, что Люцилла должна была исполнить волю отца и выйти замуж за человека, который ей вовсе не нравился. Эта женщина была верна своему первому развратному мужу. Выйдя замуж вторично за нелюбимого человека, Люцилла также старалась быть добродетельной; к сожалению, это длилось недолго, — Люцилла полюбила кавалера Квадрато и сделалась его любовницей. Но мать ее Фаустина перешла все границы приличия. Путешествуя вместе с мужем в Гаэту она выделывала безумства, поистине достойные Мессалины. Историк Аврелий Викторий рассказывает, что Фаустина дарила своим вниманием гладиаторов и между голыми матросами выбирала себе любовников. В это время она родила сына Коммода, происхождение которого относили к связи Фаустины с гладиатором. Коммод по своим инстинктам весьма мало походил на Марка Аврелия. К стыду последнего, он продолжал любить Фаустину и совещаться с ней во всех важных случаях жизни. Между тем на востоке Овидий Кассий поднял бунт среди легионов, которые провозгласили его императором; Кассий стал приготовляться идти в Рим и низвергнуть с престола Марка Аврелия. Не желая участвовать в гражданской войне, Марк Аврелий, поддерживаемый сенатом и народом, был вынужден двинуться на восток для подавления восстания. Но прежде чем он дошел до Сирии, губернатор Беттинии, Альбин, разбил бунтовщиков. Марк Аврелий хотя и приглашал с собою Фаустину, но она отказалась под предлогом болезни своей дочери Фадиллы; тем не менее он писал ей постоянно с дороги письма, советовался с нею и сообщал ей о ходе дела. На его приглашение приехать, Фаустина отвечала, что она постарается это сделать, как можно скорее и вместе с тем советовала строго наказать бунтовщиков. «Знаешь, — писала она, — прощать бунтовщиков есть фальшивая политика. Всякое снисхождение делает бунтовщиков более смелыми. Я помню, — писала Фаустина, — моя мать говорила Антонину, твоему отцу, точно по такому же делу, как и дело Кассия, что царствующий император прежде всего должен заботиться о сохранении своей собственной персоны и что если он этого не делает, выставляя под опасность также и свое семейство, это означает его бессердечие. Не советую тебе прощать твоих врагов, заслуживающих примерного наказания». Но Марк Аврелий, хотя и очень любил следовать советам своей супруги, на этот раз более слушался своего великодушного сердца. Он непременно хотел спасти жизнь Кассия, но последнего ему не удалось сделать, так как Кассий был убит. Узнав об этом, Марк Аврелий искренно горевал; вместе с тем он отдал приказание сжечь список заговорщиков, не желая знать их имена; солдат и взбунтовавшихся граждан всех простил без исключения. «Я читал очень внимательно ваше письмо, милая Фаустина, и вполне понимаю ту заботу, которую вы выразили относительно меня и наших детей, — писал Марк Аврелий: — вы говорите, что я должен наказать Кассия и всех бунтовщиков. Этот совет мною не исполнен, потому что он совершенно противоположного свойства с чувствами моей души. Напротив, я окончательно решил простить всех бунтовщиков и их семейства. Кроме того, я хочу просить сенат не быть чересчур строгим к обвиняемым. Самая главная обязанность императора быть милосердым». Таковы были возвышенные чувства Марка Аврелия. Он и делал и поступал так, как говорил; взял под свою протекцию все семейство убитого Кассия. Затем он прошел Сирию, Иудею, Египет и повсюду расточал свои благодеяния. В это время Фаустина ехала к мужу; переходя пешком горы Тавра, она вдруг почувствовала себя дурно и умерла в маленькой деревушке. Марк Аврелий был в отчаянии. Возвратившись в Рим, он сам руководил похоронами, восхваляя добродетели покойной. По его распоряжению умершая Фаустина была причислена, к богиням и ее серебряная статуя воздвигнута в храме Венеры, где девственницы приносили жертвы перед их свадьбами. Кроме того, в амфитеатре была поставлена статуя Фаустины из золота, именно на том месте, где императрица Фаустина имела обыкновение сидеть среди важных матрон Рима. Чтобы обессмертить память умершей, Марк Аврелий приказал поставить колонну на том месте, где она скончалась, и маленькую незначительную деревушку переименовал в город, назвав его Фаустинополь; там же был поставлен храм для ежегодных игр под названием Фаустиниани. Но почести, воздаваемые Марком Аврелием покойной супруге не могли его утешить: он был глубоко огорчен, душа его страдала все более и более, наконец расстроился и организм и, спустя 3 года после смерти Фаустины, Марк Аврелий умер (180-й год). Судя по статуе Фаустины, поставленной в храме Юпитера, можно заключить, что эта императрица обладала соблазнительными прелестями. Ее живая и выразительная физиономия, как нельзя более, выражает все капризы, которым она постоянно поддавалась. Совершенно правильный нос, несколько склоненный вниз, и небольшие губы, точно желающие дать поцелуй; густые волосы, собранные в середине и падавшие волнами по плечам, красноречиво объясняли ту странную склонность, которую имел к Фаустине ее муж. Статуя Фаустины в вилле Альбани представляла покойную в сидячем положении с несколько наклоненной головой, точно она слушает объяснение в любви; и по этой статуе так же, как и по другим, можно безошибочно заключить, что жена Марка Аврелия, действительно, была соблазнительно хороша (seducente). О бюстах ее дочери Люциллы нельзя этого сказать, — они весьма мало выразительны и вообще чересчур обыкновенны, хотя по свидетельству историков Люцилла была красивее своей матери.

XVII. Криспина, жена Коммода

Коммод был третий и последний сын этой знаменитой семьи Антонинов, к сожалению, он весьма мало походил на своих предшественников, с самого детства обнаруживая жестокость души. Когда ему еще не было полных 11-ти лет, он приказал приготовить себе ванну и, найдя ее недостаточно горячей, разгневался и тут же велел раба, приготовлявшего ему ванну, бросить в кипяток; отчаянные крики несчастного вызвали улыбку на губах того страшного ребенка. Во время юности, когда Коммод уже значительно подрос, он проводил время среди куртизанок, игроков и гладиаторов; все это совершалось на глазах Марка Аврелия, который был так же снисходителен к сыну, как и к его матери. Марк Аврелий думал исправить юношу, женив его, но так же ошибся, как и с Люцием Веро. Отец выбрал для сына самую красивую девушку в Риме, дочь сенатора и консула Бруция Презента, Криспину, но развратный юноша ни мало-мальски не изменил своего поведения и был совершенно равнодушен к своей юной, красивой жене. Криспина вошла в императорское семейство именно в то время, когда ее свояченица Люцилла овдовела и вновь вышла замуж за Помпеяна. Тотчас же между этими двумя женщинами возникла вражда. Криспина, жена наследника престола, не могла переносить присутствия во дворце жены простого сенатора. После смерти Марка Аврелия, когда Коммод, имея 19 лет от роду, вступил на престол, тщеславная и гордая жена его настаивала, чтобы Люцилла была немедленно удалена. Коммод, не смотря на то, что был брат Люцилле, поддался ее влиянию и вступил с нею в незаконную связь. Люцилла была вполне убеждена, что теперь она заберет всю власть в свои руки, но вскоре должна была разочароваться в этом. Развратный и капризный юноша отвернулся от нее и стал нежничать с своей женой Криспиной. Полная злобы, Люцилла обратила всю свою ненависть на изменника-любовника и поклялась отмстить ему. Расходившаяся Люцилла создала целый план, дабы убить брата и возвести на престол любимого ею человека. Мужу своему Помпеяну она не решалась открыть своего плана, боясь, что он по дружбе с Коммодом выдаст ее и взяла в сообщники своего первого любовника, Квадрато. Хитрая женщина представилась Квадрато очень грустной и на вопрос его — что с ней, рассказала, что ее свояченица Криспина хочет прогнать ее из дворца, лишить всех почестей и даже посягает на ее свободу. Страстно влюбленный Квадрато тотчас же объявил, что он готов сделать все ей угодное; тогда Люцилла отвечала, что единственная возможность избавиться от всех унижений — составить заговор и убить Коммода. Помпеян, конечно, был в стороне, но все обожатели его супруги вступили в заговор; в числе заговорщиков был некто Квинциан, юноша смелый и сильный, — он принял на себя обязанность нанести смертельный удар императору. Квадрато, обладавший громадными богатствами, обещал раздавать деньги народу для того, чтоб он не мстил за убийство императора. Квинциан стал поджидать Коммода в узком коридоре, по которому должен был проходить император, и, когда последний показался, убийца выбежал из-за угла, но не успел привести в исполнение свой злодейский замысел, так как тотчас же был убит гвардейцами, сопровождавшими императора. Люцилла, ожидавшая с нетерпением результатов покушения, наконец узнала, что оно не удалось. Ее душевное состояние быстро изменилось. Вместо злобы и желания мстить неверному брату-любовнику, ее обуял страх. Она знала, что последствием заговора будет ее ссылка на остров Капри и смертная казнь всех заговорщиков. Эта несчастная история послужила для злого и развратного Коммода поводом, чтобы казнить множество ничем неповинных людей, именно тех людей, которых император не любил; казнили и честных, и порочных, и врагов, и даже друзей. Жестокий Коммод находил для себя большим наслаждением присутствовать при пытках обвиняемых. Император называл пытки — вивисекциями (vivisezione). Ко всем этим ужасам он еще присоединял глубокую развращенность, проводя жизнь среди падших женщин и негодяев. Он часто ходил в цирк править лошадьми и убивать зверей; замаскированный, бился как гладиатор в глазах всей публики, за что претендовал получать плату в 200 000 лир в день. Всех своих сестер он опозорил незаконной связью и жену называл любимой любовницей. Все эти похождения Коммода, само собою разумеется, не могли быть неизвестны его юной жене. Мало-помалу и она стала привыкать к разврату и, в конце концов, стала сама развратной также, как многие предшествовавшие ей императрицы. Однако, ее достойный супруг Коммод, несмотря на свое позорное поведение, доходившее до чудовищной грязи, не мог перенести измены жены. Он сослал ее в изгнание на остров Капри. Туда была уже сослана сестра Коммода, Люцилла. Таким образом, несчастная судьба соединила этих двух соперниц. История нам ничего не говорит, помирились ли эти две женщины. Но факт тот, что они не долго были на острове Капри. Коммод вскоре послал на остров своих сбиров с приказанием убить обеих изгнанниц. В музее Villa Borghese стоит бюст Люциллы, сделанный в тот момент, когда она задумала убийство императора Коммода: взгляд Люциллы гордый, суровый, губы сжаты, вся ее фигура выражает месть. Бюст, выставленный в галерее Флоренции, имеет то же выражение. После убийства Люциллы и Криспины Коммод не долго жил. Много было заговоров против него, но все они не удались; но один заговор, наконец, имел роковые последствия для жестокого и развратного Коммода. В начале года было предположено устроить празднество в честь богини Дианы. По этому случаю Коммод решил торжественно выйти к публике, окруженный гладиаторами, переодетый и вооруженный так же, как они. Одна из любимых его куртизанок, именно Марция, потом префект преториан Лето и Эклект старались отклонить императора от этого торжества. Коммод страшно рассердился, убежал в свою комнату и занялся списком приговоренных к смерти, причем не забыл, конечно, внести в список Марцию, Лето и Эклекта и, оставив список на столе, лег спать. Произошла та же история, как при убийстве Домициана. Маленький мальчик пробрался тихонько в его комнату и, видя список на столе, унес его. Марция первая обратила внимание на пергамент, который таскал мальчик, и полюбопытствовала узнать, что написано в пергаменте. К своему ужасу она увидала, что это список приговоренных к смерти, в числе которых была и она сама, затем Лето, Эклект и многие другие именитые граждане Рима. Не медля ни минуты, Марция всыпала яд в вино императора, но потом, сообразив, что при помощи рвотного он может избавиться от яда, она тотчас же послала атлета Нарцисса задушить Коммода. Так кончил этот замечательный злодей и развратник 32-х лет от роду, процарствовав 13 лет.

XVIII. Обзор Рима

Время Антонинов было самое грандиозное для римской империи. Ее территория простиралась до 180 000 квадратных миль, народонаселение состояло из 130 000 000 людей; римскими границами были: Черное море, Дунай, Рейн, океан; в Африке — всё пространство Ливии и пустыни, разделявшие Египет от Эфиопии; в Азии — пустыни Аравии и Евфрата. Пути сообщения, как сухопутные, так и морские, были также замечательны. Дороги отличались своей шириной и служили соединительными путями морям и рекам. Средиземное море по справедливости называлось латинским озером (lago latino), — по этому морю туда и сюда ходили римские корабли; кругом, в самых отдаленнейших провинциях не было уголка, где бы не распустил своих крыльев римский орел. Столица империи, Рим, отличался роскошью построек и разных монументальных сооружений. Первоначально Рим имел только 4 мили в окружности и 3 порта: Румена, Капена и Магония. Нума Помпилий прибавил к этому Капитолин и часть Квиринала с портом или, правильнее, воротами Карментала, которые впоследствии были названы Сцелерато. Тулл Гостилий прибавил горы Целио, а Анк Марций — Авентин. Тарквивий Приск, высушив Велабро, задумал еще более расширить город присоединением Квиринала и Эквилина. План этот докончил Сервий Туллий. Таким образом город сделался громадным. Август разделил город на 14 районов: Капена на юге; Целимонтана на горе Целио; Монета по аллее между Целио; Палатино и Эквилино; Сакра между Эквилином, Палатином и Квириналом; Эквилие составлявшее часть Эквилина и Виминале; окружности Квиринала; Марсово поле; Римский форум между Капитолином, Палатином и Тибром; цирк Фламиния в центральной части; Палатина в местности того же названия; цирк Массимо между Палатином и Авентином; Писцина между Авентином и Целио; Транстеверо на другой стороне Тибра. Это разделение города под другими названиями существует и в наше время. Позднее Рим, в царствование императоров, еще более расширился. В состав города вошли горы Пинчио, Тестачио и Джаниколо. Окружность Рима уже заключалась в 15 милях и имела 37 застав; в городе было 29 библиотек, 37 мраморных арок, 422 дворца, 856 бань, 254 места для народных сборищ, 46 домов терпимости и 144 городских публичных ретирада. В эту эпоху Рим особенно щеголял публичными зданиями. При Августе был сооружен портик Октавия, пирамиды Цестия, театр Марцелла, храм Юпитера Громовержца и другие здания, затем громадный цирк Фламиния и Кампо Марцио. На Campo Marzio впоследствии был воздвигнут мавзолей Августа, громадное здание, окруженное деревьями; на верху стояла статуя императора, около дверей два египетские обелиска и кругом аллей беседки. Во всех этих монументальных храмах были устроены алтари богам и богиням: орел для Юпитера, павлин для Юноны, голубь и мирта для Венеры, тополь для Геркулеса, жезл и виноградная ветвь для Бахуса, сосна для Пана. В жертву приносили животных, подразделяя их таким образом: Юпитеру — быков, Латону — коров, Нептуну — буйволов и Бахусу — кабанов. Животные, назначенные в жертву богам, по преимуществу избирались белой шерсти и во время жертвоприношения должны были держать голову кверху, только адским богам приносились в животные жертву черного цвета и должны были держать голову вниз; кроме того приносили столики Нептуну, оружие — Марсу, гладиаторский меч — Геркулесу и локоны — Аполлону.

Лёлия Паулина, — вторая жена Калигулы.

Архитектура в Риме вообще отличалась своим искусством, но более грандиозностью, удивлявшей даже греков; арка сделалась специальностью римской архитектуры и если римская арка уступала в изяществе греческой, то в разнообразии формы и великолепии она, пожалуй, была лучше греческой. Римские театры и вообще публичные здания поражали своей грандиозностью. Первый каменный театр воздвиг Помпей, в этом театре помещалось 40 000 зрителей; первая навмахия (зрелище морского сражения) было сооружено Цезарем. Август сделал другую, длиною в 600 метров и шириною в 400; Траян обогатил город третьей навмахией. Цирк Максима, назначенный для конских скачек, был значительно расширен при Цезаре и Траяне. Цирк был окружен коридорами, украшенными статуями, колонами и обелисками. Статилий Тавр воздвиг первый каменный амфитеатр в Campo Marzio. Но более всех зданий поражал своим величием амфитеатр Флавия, названный Колоссео или Колизей, развалины которого до сих пор сохранились в Риме. Это здание воздвигнуто при императоре Веспасиане евреями — рабами, которых Тит привел из Иерусалима. Колизей имел 49 метров вышины и 80 арок. Все здание было выстроено из мрамора; в нем помещалось 40 рядов кресел, которые занимали десятки тысяч зрителей и 64 vomitorii (места, где римляне освобождали свои желудки посредством рвотного). Кругом здания были коридоры и лестницы, устроенные так, что каждый зритель без труда находил занимаемое им место. Для защиты зрителей от солнца и дождя протягивалось наверху особенного рода полотно; по бокам били фонтаны, освежавшие воздух. В подземельях был ряд казематов для жертв, предназначенных развлекать праздную толпу. Другая монументальная постройка древнего Рима, также сохранившаяся и в наше время, колонна Траяна, имеющая 44 метра в вышину; по ней шли лесенки к верхней террасе, на которой была воздвигнута статуя императора Траяна, большой пьедестал украшен прекрасными орнаментами различных видов оружия и исполнен с таким искусством, что впоследствии служил предметом изучения для Рафаэля Санти и других знаменитых художников. Колонна на всем ее протяжении украшена изображением экспедиции Траяна против датчан. Эту работу исполнял Аполлодор из Дамаска и другие художники; всех фигур на колонне 500, одетых и вооруженных сообразно их национальности. Колонна Траяна признана совершенством римской скульптуры, и замечательна не только по искусству, но также и по истории, прекрасно представляя обычаи Рима, его союзников и врагов. Способ вести войну в ту эпоху, действительно, изображен замечательно. Вооружение солдат, их одежда, осада крепостей, атака, жертвы, приносимые перед сражением, способ перебрасывать мосты через реки и т. д. По развалинам, сохранившимся и в наше время, можно судить, что колонна, поставленная в средине форума, была действительно грандиозна. Окруженная портиками, она имела квадратную форму с триумфальной аркой между колонн, куда входила публика. К великолепным зданиям Рима следует также причислить и мавзолей Адриана, существующий и в наше время. Предназначенный для императора Адриана и его преемников, также очень высокий, он имеет круглую форму на квадратном пьедестале, с 42-мя колоннами прекрасной работы, в центре стояла статуя императора; впоследствии мавзолей был переделан в крепость, где скрывались граждане от осаждавших город. Не менее обращают на себя внимание и римские водопроводы, по которым издалека стремилась вода в Рим, наполняя цистерны, колодцы, бани и фонтаны. Во время Траяна, пишут историки, водопроводы приносили в Рим миллион триста тысяч шестьсот кубических метров воды в продолжении суток. Нельзя обойти молчанием и римские бани. 800 бань Рим имел в эпоху Антонина; главные принадлежали Эмилию Цезарю, Меценату, Ливию, Саллюстию и Агриппе. К баням принадлежали также бассейны с громаднейшими куполами, куда была проведена вода. Оригинальнее всего то, что в банях римляне устраивали себе всякого рода развлечения: делали гимнастику, забавлялись разными играми, собирались на совещания, — вообще, проводили время точно также, как в наших современных кофейнях. Мосты, которых в Риме было 8, были также недурны, украшенные статуями и триумфальными арками. Самые лучшие улицы были Сакра и Триумфальная. Сакра начиналась от Колизея, мимо арки Тита, до Капитолия. Триумфальная шла по всему протяжению аллеи Ватикана и Джаниколо; по этой улице триумфаторы входили в Рим на Campo Marzio, через улицу Рето, мимо театра Помпея, цирка Фламиния, театров Октавия и Марцелла, цирка Максима и въезжали на улицу Сакра, ведущую к Капитолию. Все эти улицы были украшены статуями. В Риме было 17 площадей, из коих 14 служили для рынков, другие для прогулок. Самая древняя площадь была римский форум под Капитолием. Великолепны были площадь Цезаря, украшение которой стоило миллион сестерций и площадь Августа, где был построен храм Марку Победителю, окруженный двойной галереей со статуями латинских королей. В древности римляне имели обыкновение собираться на улицах; для того, чтобы защитить себя от дождя и жара, они выдумали портики, совершенно отдельные от здания, окруженные обыкновенными колоннами. Впоследствии явилась мысль присоединить портики к стенам, — таким образом образовались базилики. У римлян была также биржа, публичное разбирательство претензий, трибунал претора, для чего впоследствии воздвигли отдельное здание — магистрат. Во время императоров было десять базилик, а именно; Юлия, Вестилия, Нетуния, Матидия, Марциана, Васколария, Флоскелария, Ульпия, Павла и Константина. Самая красивая базилика была Ульпия, сделанная из драгоценного мрамора. Туда входили чрез древнюю галерею и портики художественной работы; колонны разделяли ее на 5 частей, полы были мраморные желтого и фиолетового цвета; мансарды бронзовые, стены из белого мрамора, а около стен стояли прекрасные статуи. Модели древних римских и греческих домов были уже не раз описаны. Вестибюль вел в крытый двор, посреди которого бил фонтан.

Налево и направо были расположены комнаты, в средине их зал, где обыкновенно находились фамильные портреты и архивы; хозяин дома здесь принимал своих клиентов, дожидавшихся на дворе. Наружные двери были из мрамора и бронзы, украшенные орнаментами. В случае свадьбы или праздника их убирали фестонами и гирляндами из цветов; влюбленные выставляли цветы, в случае же похорон — кипарис. В дом нельзя было войти не постучавшись — двери всегда были заперты; в богатых домах раб был прикован на длинной цепи внутри двора и исполнял должность привратника. Кроме главной двери, была еще дверь сзади из переулка. Внутренняя часть дома сообщалась со двором, откуда свет проходил в комнаты, не имевшие снаружи окон; в иных домах были и наружные окна, но очень маленькие и постоянно запертые. По большей части в комнату проходил свет чрез отворенную дверь; если дверь затворялась, то в комнате становилось темно. В атриуме помещалась библиотека, изображения знаменитых авторов из бронзы, воска, серебра и золота. Римляне употребляли почти такие же камины, как и мы, но у них были также и печки, закрывавшиеся под полом и снаружи. Летом, во время жары, они помещались в подземельях, впрочем, очень богато отделанных и убранных различными предметами роскоши. Дворцы почти все были окружены садами, в которых было множество фонтанов, больших, тенистых деревьев и растений. В садах имелись тенистые аллеи для прогулок и скачек лошадей; некоторые богачи имели птичники с множеством голубей, куропаток, фазанов и других птиц. В бассейнах, называемых рыбниками (по нашему — садками), сохранялись живые рыбы, при каждом дворце были помещения — нечто вроде тюрем, куда запирали рабов, атлетов и гладиаторов; чаще всего эти помещения устраивались в подземельях, где несчастные томились без различия пола и возраста.

Главные улицы были очень широки: для конных в 8 аршин ширины, а для панелей, по которым двигались пешие, в 4 аршина; на каждой улице были свои специальные лавки и магазины; так, например, у форума жили банкиры, на улице Сакра — продавцы пьедесталов и столов для игры, для письма и различных произведений из дерева, в Велабро и в Викотоско находились магазины парфюмерных и шелковых товаров. Римляне первоначально делали одни только головы, потом бюсты, затем статуи в размере человеческого роста, стоящие или на лошади; иногда волосы и бороды статуй делали из темного мрамора, точно так же глаза и одежду. Материалом для фигур служил мрамор из Люни, то, что мы называет каррара, качеством превосходящий египетский и греческий мрамор. Употребляли также порфир огненного цвета, привозимый из Египта близ Красного моря. Также мастера иногда употребляли и глину, изображая различных богинь; этими бюстами украшались дома богатых римлян. Как в изящных искусствах, так и в литературе проявлялась испорченность римских нравов: не только вазы для стола и лампады украшались неприличными фигурами и изображениями безнравственных сцен, но и храмы. Брачные покои в особенности отличались такими работами; поэт Гораций убрал всю свою комнату соблазнительными фигурами.

XIX. Картины римской жизни

Вместе с роскошью прогрессивно увеличивалось растление нравов римских граждан. Выше мы уже видели, до какой степени разврата доходили римляне при первых императорах, — повторяем, ото зло шло crescendo и, наконец, действительно, приняло чудовищные размеры. Самые богатые и знаменитые граждане подражали императорскому двору, их жены и дочери следовали их примеру, а иногда и превосходили своих супругов и родителей. Низший класс народа — плебеи — были уже все окончательно развращены; они с презрением отворачивались от труда и жили лишь милостыней императорских празднеств; восторгались и аплодировали тем нравственным уродам, которые проливали потоки крови и позорили имя человека своим чудовищным развратом. Можно безошибочно сказать, что публичная жизнь, которую вели римляне, была вся в руках непотребных женщин, танцовщиц, куртизанок и т.д. Вместе с нравственным растлением увеличивалась и роскошь и, наконец, дошла до невероятных размеров. Пропивались буквально целые капиталы, выписывались вина по самой дорогой цене из отдаленнейших стран мира; столько же, если не более, тратилось на обеды и ужины, на духи, посуду, одежду и проч. Женщины носили в ушах целые капиталы: была какая-то мания расточительности. Устраивали сады, фонтаны, разбивали парки, огороды, цветники и т. д. Мужчины употребляли особого рода драгоценные духи в продолжении целого дня для того, чтобы возбудить нервы к вечеру. Мы уже говорили о богатстве домов; казалось бы, оно не могло увеличиться — однако на деле выходило, что изумительная роскошь римских домов также шла crescendo, как и растление нравов их владетелей. Трудно поверить, но это факт. Дома и портики римских богачей были настолько обширны, что легко могли помещать в себе целое народонаселение. В банях, сделанных из редкого, дорогого мрамора, господствовала необыкновенная роскошь: полы и ванны, а также и трубы, по которым струилась вода, были из серебра самой высокой пробы. Часть дня и всю ночь римляне проводили с куртизанками в обществе собутыльников. Туалет римлян, даже мужчин, продолжался несколько часов; мужчины красили себе бороды, натирали разными душистыми маслами свою кожу для того, чтобы сделать ее более нежною; часто переменялись одеждой с женщинами и отправлялись на прогулки по улицам, портикам, площадям, театрам и прочим публичным местам; переодевались кучерами, развозили любовные объяснения и, в конце концов, отправлялись к рабам, куртизанкам или в городские вертепы; женщины появлялись в публичных местах, летом, в самых неприличных костюмах, — их тело прикрывала тончайшая материя и та казалась для избалованных матрон тяжелою. Но, повторяем, в кухнях римлян господствовала положительно безумная роскошь. Каждый из патрициев напрягал свои умственные способности на то, чтобы выдумать такое блюдо, которое бы изумило приглашенных; сколько будет стоить это блюдо — не обращалось внимания. Подобный вельможа, затеявший званый ужин, ломал себе голову, каким образом его искусный повар приготовить кабана, птиц, торты и проч. Для таких затей, как мы уже знаем, из самых отдаленных стран выписывались редкие живые рыбы, устрицы, птицы и амфибии. В продолжении обеда или ужина рабы брызгали повсюду самыми дорогими и редкими духами, на столе и кругом расставлялись букеты редких цветов, хор красивых мальчиков цел соблазнительные песни, а полунагие балерины танцевали. Кушанья подавались на серебряных блюдах, кубки и вазы были из чистого золота; у стола прислуживали азиатские рабы, купленные чрезвычайно дорого. Они разносили блюда, разливали вина, и все это, несколько минут спустя, выбрасывалось из желудка в вомиториях. Выбрасывалось для того, чтобы снова есть, — говорит Сенека, — и для того, чтобы снова выбросить вон. Эти безумцы не заботились даже о том, чтобы дать время хотя мало-мальски перевариться пище, — они тут же принимали рвотное и бежали в вомитории. В банях, точно так же, как и во время ужинов, было очень развито пьянство. Такое поведение, само собою разумеется, делало римлян вялыми, слабыми, с упадшими нервами. Тем не менее порок приветствовался триумфом; тех, которые были в состоянии пить и есть в продолжении дня и ночи, приветствовали, как героев. Эти, так называемые, герои, чтобы быть достойными похвалы, залпом выпивали громадные кубки вина; выбросив его посредством рвотного, они отправлялись в бани, садились в горячие ванны и потели, и все это делалось ради того, чтоб снова пить и есть. Банкеты, вообще, доставляли популярность. Богачи, у которых на столе подавались редкие блюда и тонкие вина, славились среди народа. В царствование Нерона эти безумства доходили до апогея. На улицах и площадях прославляли тех, кто много пил и ел. Словом сказать, дело дошло до того, что если бы воскресли Лукулл и Апиций, их бы отправили в школу обжорства. Такая жизнь разорила многие семейства. Конкуренция стоила очень дорого, каждый хотел отличиться чем нибудь особенно редким, а это редкое стоило больших денег. Все стремились разбогатеть. Разоряли целые провинции, обворовывали богов, продавали свои души и производили всевозможные злодейства. Резали и отравляли отцов, жен, матерей; публично просили богов о смерти родственников, от которых ожидалось наследство. Для денег делались шпионами, доносчиками, сплетниками, лжесвидетелями, фабриковали фальшивые завещания, убивали родных, торговали собою, развращали своих дочерей, словом сказать, делали все, чтобы получить золото, которое, по выражению тогдашних римлян, всегда имело прекрасный запах. Приобретенное такими средствами богатство быстро истощалось на подкуп свидетелей, мужей, куртизанок и вообще всего того, что можно было купить; а в Риме было все продажно. Богатство носило имя святейшего и всемогущего; оно было причиной гения и добродетели. Стихи богатых поэтов производили фурор; богатые адвокаты выигрывали все дела; богатым дозволялись всевозможные преступления. Римляне говорили: «с богатыми — боги». Длинные и широкие улицы Рима постоянно, в продолжении целого дня, оглашались криками пьяных, ехавших на колесницах; а ночью на те же улицы высыпали толпы воров, грабивших прохожих. На форуме только и слышалось обвинение против родителей при свидетелях, купленных ценою золота. «Трудно перечесть все совершавшиеся преступления, — говорит философ Сенека, — для преступлений не хватало трибуналов: клятвопреступники, воры, грабители, поджигатели, отравители были явлением самым обыкновенным; и все эти преступления совершались открыто, беспрепятственно». Положительно невозможно, не нарушая нравственного чувства, описывать разврат, господствовавший во дворцах богачей и даже в священных храмах. Среди всего этого нравственного растления воспитывались маленькие дети, с самого раннего возраста заражаясь примером развращенных родителей, которые продавали своих дочерей таким же развратникам, как они сами. Пример безумного развратника Нерона принес свои плоды: беспрестанно устраивались свадьбы между мужчинами, празднуемые публично, с торжественностью, пением, свадебным покрывалом, приданым и банкетом с приглашенными друзьями. Самые древние фамилии Рима, которыми когда-то гордилась страна, были заражены этим страшным ядом разврата. Женщины, по свойству их натур, превосходили мужчин. Были знатные матроны, которые открыто делались куртизанками; другие забавлялись с плебеями, комедиантами и рабами. Женщины делали все, чтобы выставить на показ свою физическую красоту и, как было уже сказано выше, являлись в публику почти без одежды. Самое главное несчастье для таких женщин заключалось в последствиях и они, не задумываясь, прибегали к средствам, производящим выкидыши; пьянствовали, обжирались и принимали рвотное вместе с мужчинами. Если между богачами находился такой, в котором пробуждалось человеческое чувство, желание облегчить суровую долю рабов, такого вольнодумца осуждали все. Торговля людьми совершалась публично: покупались мужчины, женщины и дети, которые, со скованными ногами, должны были культивировать земли своих господ. Выше мы уже говорили, что привратник-раб был прикован на цепи, как собака, около двери. Богачи, тратившие несметные богатства на банкеты и игру, отказывали рабам в необходимой одежде, которая бы их прикрывала во время холода. Некоторые рабы дежурили в продолжении целой ночи без пищи и одежды и, ужас сказать! — избавляли себя от голодной смерти в вомиториях. Наказания рабов были ужасны. В каждом богатом доме, в подземельях, устраивались тюрьмы, куда бросали закованными несчастных. Многих в наказание вешали головою вниз. Изобретали всевозможные средства, чтобы продлить мучительную агонию смерти, сдирали кожу с провинившегося, обмазывали его медом, потом привязывали к корню дерева под муравейник для того, чтоб несчастного съели муравьи, многих распинали на кресте, разрывали на части колесами, сбрасывали с высоты, отравляли, жгли на медленном огне. И всем этим ужасам подвергался раб часто без всякой вины, просто по фантазии господина или по капризу женщины. К счастью человечества, среди всех этих развратников и злодеев были люди, поистине добродетельные и разумные. Конечно, они, как исключения, затеривались в общей массе, зараженной всем дурным; но они были, — это люди науки. К сожалению, к ним примешивалось немалое число шарлатанов, приехавших из Греции и Азии в Рим для наживы богатства. Они большею частью выдавали себя за философов, торговали софизмами, бесчестившими науку и ученых. Эти бродяги и вместе с тем тунеядцы жили на счет куртизанок и богачей; всегда являлись во дворцы, льстили хозяевам и шпионили единственно ради того, чтобы получить прибор за столом; другие, отпустив длинную бороду, проповедовали свои софизмы публично. Некоторые торжественно проезжали по улицам города на колесницах, окруженные толпою рабов, точно триумфаторы. Народ, не зная в чем дело, бежал за колесницами, аплодировал и выходило, что шарлатаны, действительно, удостаивались триумфа; многие лечили от лихорадки, глухоты и других болезней, торговали порошками против блох, комаров и мух. В школах декламации, так называемые, маэстро преподавали слушателям, как, в каких случаях хмурить лоб, рассматривать руки, складывать пальцы, распоряжаться дыханием и всеми этими способами проявлять свой ум. Это была целая наука: профессор объяснял, когда надо было выставлять правую или левую поту и какие при этом делать жесты; главное же, вызывать у слушателей аплодисменты сбрасыванием тоги, выражая тем страстное увлечение. Господа профессора не оставляли без внимания и одежду. Они объясняли, как должен быть одет тот, кто хочет показаться красноречивым: туника спереди должна доходить до колен, а сзади до пяток; при известной фразе оратор должен перебрасывать полу туники от правой руки к левой, при этом на указательном пальце непременно должен быть перстень; голос необходимо сообразовать со словами и чувствами. Эти профессора преподавали, что при публичном ораторстве надо всегда восхвалять действия императора, одобрять его смертные приговоры, хотя бы эти казни совершались только ради прихоти тирана. Затем в римском обществе было в большой моде чтение стихов. Первый ввел это в моду Азиний Поллион, который приглашал друзей к себе и читал им свои рукописи. Далее, император Август стал приглашать Поллиона к себе во дворец, после чего этот обычай привял характер эпидемический; стихи читали на площадях, на улицах, в портиках, в частных домах, словом, повсюду. Чтецам горячо аплодировали и приглашали их на богатые ужины. Предметом чтения были: трагедии, комедии, поэмы, лирические стихи, оды. В большой моде были также сатирические поэмы. Часто богатые вельможи, окруженные подобострастными прихлебателями, читали свои произведения и были очень довольны, когда им аплодировали. Сам Плиний очень любил читать публично. Но эти чтения скоро надоедали ветреным римлянам, и Плиний рассказывает много курьезных сцен по поводу публичных чтений. Надо знать, что в ту эпоху римское общество обуревала страсть стихописания. Стихи сочиняли все: богатые и бедные, молодые и старые, ученые и невежды, патриции и прихлебатели. Детское образование было вверено греческим педагогам. По этому поводу Люциан дает чрезвычайно интересные сведения. «Если подобный педагог, — говорит Люциан, — являлся на обед, его сажали в конце стола и блюда с кушаньями только проносили мимо него; обедающие бросали педагогу, точно собаке, объедки и кости. «Тебе не дадут, — говорили ему, — всего того, что подается гостям, разве какую нибудь курицу или старого голубя, которых нельзя разжевать». Когда другие пили прекрасное старое вино, педагогу подавали такое, которое нельзя было в рот взять. Педагогу дозволялось говорить только в таком случае, когда собеседники молчали. Сатиры Ювенала приносят большую пользу истории, — они дают полное понятие о нравах и привычках древних римлян. В этих сатирах мы читаем описание всей жизни древних римлян, от патриция до раба и от философа до падшей женщины, которая, забыв свой стыд, полуголой является на игры цирка. Кроме того, в сатире фигурируют и те, которые для того, чтоб обогатиться, отравили своих родных, сделались шпионами, фальсификаторами и продавали себя старухам; фигурируют и мужья, торговавшие своими женами, и вся безумная роскошь, публичный разврат, страсть к игре, — словом сказать, всевозможные преступления. Всех забавнее описание так называемых клиентов, по нашему прихлебателей, и обезьянство всему греческому: грамматике, риторике, геометрии, рисованию, медицине, предсказаниям, магии и другим наукам и профессиям. Клиенты всегда спешили к богатым вельможам, где по преимуществу исполняли роль шутов и шпионов. Евреи по большей части занимались нищенством, а в продолжение целого дня, ничего не делая, лежали в храмах и боскетах. Роман Апулея, озаглавленный «La Metamorfosi» или «l’Asino d'oro», есть длинная и кровавая история против женского пола. Роман странный, без связи, написанный тяжелым языком. Чего в нем нет? И мистицизм, и магия, и женский разврат. Автор не допускает в женщинах ничего, кроме дурного. По его мнению, все они — ведьмы, чудовищно-развратны и страшные злодейки. Затем Апулей рассказывает похождения человека, превратившегося в осла. Переходя от хозяина к хозяину, он имел возможность наблюдать все преступные действия людей. Марциал в своих эпиграммах также рисует обычаи римлян. Портреты магов, стремящихся сделать карьеру, весьма недурны; рядом с ними идут прихлебатели, употребляющие всевозможные средства, дабы получить прибор за столом, игроки, шпионы, куртизанки, публичные болтуны, шпионы, легальные развратницы, которые выходить замуж за каждого любовника и т. д.

Но, чтобы вполне верно нарисовать картину древнего Рима, следует упомянуть о разбоях и воровстве, совершавшихся среди белого дня на улицах города, не говоря уже о ночном времени. Ночью в грабежах и разбоях принимали участие некоторые юноши из знатных фамилий Рима; солдаты почти все занимались этим вольным ремеслом. Так называемые ведьмы, для своего гнусного ремесла, ночью бродили по кладбищам и вырывали из могил трупы; женщины открыто совещались с наемными убийцами и отравителями о средствах уничтожить мужей. Вот картина древнего Рима перед пришествием Христа Спасителя, которую рисует нам история.

XX. Тициана, жена Пертиначе

Бунтовщики, убившие Коммода, тотчас же возбудили вопрос о выборе нового императора. Внимание их остановилось на старом сенаторе префекте Публие Эльвие Пертиначе, человеке, пользовавшемся всеобщим уважением. Пертиначе родился в маленькой деревне близ Монферато, отец его был бедный продавец дров; юноша не пожелал идти по стопам отца, назвался Пертиначе и стал изучать науку и литературу. Сначала он жил в Риме, где давал уроки греческого и латинского языков; потом бросил профессию учителя и записался в милицию. В военной службе Пертиначе зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, вскоре дослужился до центуриона и затем был выбран префектом. Император Коммод был убит среди ночи; заговорщики, не медля ни минуты, отправились в дом Пертиначе, желая провозгласить его императором, прежде чем займется утренняя заря. Привратник-раб, отворившие им двери, увидав между пришедшими Лето, страшно перепугался и со всех ног бросился предупредит своего господина. Пертиначе был еще в постели, когда в комнату вошли заговорщики. Увидав между ними знаменитого убийцу Лето, Пертиначе тотчас же явилась мысль, что император Коммод прислал его убить, так же, как были убиты многие, вполне достойные сенаторы и именитые римские граждане. Не вставая с постели и даже не переменяя позы, старый префект совершению равнодушно сказал:

— Я давно ждал вашего визита, потому что остался в живых лишь один я, из числа друзей Марка Аврелия; остальные все уже перебиты по приказанию императора Коммода. Пожалуйста, исполняйте ваше поручение, только поскорее.

На это Лето отвечал:

— Мы не для того пришли, чтобы убивать тебя; напротив, ты должен жить и спасти отечество. Знай, что тиран больше уже не существует; мы пришли предложить тебе империю, так как не знаем никого более тебя достойного.

Сначала Пертиначе не поверил словам Лето, но когда остальные заговорщики убедили его в смерти Коммода, Пертиначе объявил, что готов следовать за ними. Все отправились в лагерь преторианцев, где Пертиначе торжественно провозглашен был императором. Пертиначе был женат на одной римской матроне, Флавии Тициане, дочери богатейшего сенатора Сульпициана. Супруги не отличались верностью друг другу; верные существовавшим обычаям, они открыто развлекали себя, — Тициана имела любовником музыканта на арфе и нисколько не заботилась скрывать эту связь от публики. Ее муж, предоставив жене полную свободу, в свою очередь, время от времени развлекал себя незаконными связями. Но, сделавшись императором, Пертиначе совершенно изменил как свою жизнь, так и жизнь своей супруги, Флавии Тицианы. На первых же порах новый император зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Он не принял титула цезаря, поднесенного его сыну сенатом, сказав, что мальчику сначала нужно поучиться, чтобы быть достойным этой чести. Сумму, назначенную сенатом на его содержание, он также не принял, объявив, что не желает существовать на средства государства, а будет жить на собственные свои деньги и для того, чтобы мальчик, его сын, не испортился, он отослал его к сенатору Сульпициану, деду мальчика с материнской стороны. Пертиначе не замедлил оправдать вполне возлагаемые на него надежды. С первых же дней своего царствования он начал исправлять ошибки своего предшественника. Народ вздохнул свободно; все с восторгом говорили, что вновь настали блаженные времена Траяна и Марка Аврелия. Но, к величайшему несчастью народа, в Риме были люди, недовольные новым императором; эти люди назывались преторианцами. Они не принимали активного участия в выборе Пертиначе, а потому и не получили никакой платы; но, кроме того, новый император желал восстановить в войсках строгость древней дисциплины. В виду чего преторианцы решили убить Пертиначе и избрать на место его другого императора. После трехмесячного царствования Пертиначе злодеи привели свой план в исполнение. Двести солдат покинули лагерь и бросились к императорскому дворцу. Заперев двери, Пертиначе мог скрыться и тем избегнуть опасности, но гордый император не нашел достойным для себя предаваться бегству. Он прямо вышел к ним и начал увещевать; солдаты на мгновенье смутились и стали вкладывать свои мечи в ножны, но в эту самую минуту один из них, галл по национальности, ударил Пертиначе мечом, вскричав: — Вот тебе приношение от твоих солдат!