— Сейчас, мой друг.
Торопливо отдернул штору и запахнул халат. Княгиня Катерина Ивановна, маленькая, плотная и уютная, вошла быстрыми, мелкими шагами.
— Вообрази, Serge, из дворца прислали с известием о кончине государя.
Трубецкой побледнел. Вскочил, потом снова сел рядом с женой, взял ее пухлые ручки и сжал так, что она поморщилась.
— Это ужасно, Каташа, — проговорил он.
Катерина Ивановна смотрела на него с удивлением. Знала, что последний год он был раздраженно-недоволен императором, и эта бледность лица и горестное восклицание были ей непонятны.
Трубецкой заторопился:
— Я сейчас поеду во дворец.
Неуклюже задвигался по кабинету, натягивая мундир, не попадая в рукава.
Каташа рассказывала:
— Наши дамы «королевской крови» волнуются: «Как, простая полька, — то есть теперешняя жена Константина, — будет их императрицей?!» Конечно, для всех принцесс это ужасно.
Она улыбалась, показывая разом обе ямочки на щеках и одну, особенно веселую, на круглом подбородке.
— Дай я пристегну.
Помогла пристегнуть шпагу и заботливо повязала шею теплым шарфом.
— Да, да, конечно, — рассеянно проговорил Трубецкой, думая не о жене Константина, простой польке, которая шокирует принцесс, а о том, что надо скорее все узнать во дворце и спешить к Рылееву, к Оболенскому…
Помнил решение Северного и Южного обществ «положить за начатие действия естественную или насильственную, смерть императора».
— А все же жалко государя, Сержик? — заглядывая в тревожные глаза мужа, спросила Каташа.
Он посмотрел на нее, маленькую, сверху вниз и поцеловал в тонкий как белая ниточка на черном шелке, пробор.
— Нет, не жалко… Но перемена самовластительного правителя всегда вызывает тревогу…
— Пришли на молебен, а уходим с панихиды, — сказал один из адъютантов графа Милорадовича Трубецкому, когда он поднялся по комендантской лестнице Зимнего дворца.
— Сейчас будем присягать…
— Константину? — спросил Трубецкой.
Адъютант наклонился к уху Трубецкого:
— Великий князь Николай Павлович сказывал графу Милорадовичу о воле покойного государя касательно наследия престола.
— А именно?
— Будто не знаете, князь? Константин Павлович давно отказался от престола. И, следовательно, Николай…
Адъютант отскочил от Трубецкого: через комнату торопливыми и в то же время неуверенными шагами, никого не замечая, бледный, с растрепанными рыжеватыми волосами и бачками, проходил Николай.
— К маменьке советоваться, — подмигнул ему вслед дежурный офицер.
Комната постепенно наполнялась.
Звеня серебряными шпорами, самоуверенной походкой вошел Бенкендорф, сияющий орденами и золотой бахромой эполет.