Как большой магнит, он притянул к себе пестрые мундиры, шитые золотом и украшенные орденами.
Трубецкой хотел подойти, но показался Милорадович тоже в полной парадной форме. Он уже не подражал покойному Александру в походке и манере вскидывать голову. Шел, деловито и строго глядя прямо перед собой. За ним на бархатной подушке несли золотой ковчежец.
— Завещание покойного государя, — услышал Трубецкой чей-то шепот.
Милорадович, князь Голицын, Бенкендорф, Лопухин а за ними остальные сановники вошли в залу Государственного совета.
Тяжелые дубовые кресла с высокими спинками отодвинулись и, приняв шитые мундиры, густые эполеты, седины и лысины, снова сомкнулись вокруг покрытого пунцовым сукном стола.
Князь Александр Николаевич Голицын, показывая душевную скорбь голосом и движениями, первым взял слово:
— В бозе почивший государь император Александр Павлович оставил завещание с тем, чтобы оно было прочтено тотчас же после его смерти, прежде приступления к какому-либо действию, в том числе и к присяге…
Граф Милорадович хмуро оборвал его:
— Считаю долгом напомнить членам Государственного совета, что в отношении престолонаследия государь, по существующим в России законам, не может располагать престолом по духовному завещанию. А посему завещание из уважения к покойному императору прочтено быть должно, но исполнения по оному быть не может.
И, вынув из ковчега пакет, вскрыл его таким жестом, каким вскрывал конверты из модных лавок со счетами на имя танцовщицы Телешевой: крупные счета, но не платить по ним было нельзя.
Прочел, отделяя каждое слово, аккуратно свернул и оглядел неподвижных сановников.
— А теперь пойдемте присягать императору Константину Павловичу, — громко проговорил адмирал Мордвинов.
Но Бенкендорф, теребя шнур аксельбанта, запротестовал:
— Следовало бы все же пригласить его высочество Николая Павловича.
Милорадович насмешливо улыбнулся:
— Его высочество уже изволил присягнуть. Во всяком случае, считаю неудобным призывать его высочество в Совет.
Загорелся спор. Одни настаивали на приглашении Николая, другие были на стороне Милорадовича и законов о престолонаследии.
В комнатах Марьи Федоровны тоже горячились и ссорились.
— Если ты сам присягнул Косте, то, разумеется, теперь все кончено и воля нашего ангела попрана, — плаксиво говорила Николаю мать.
— Попробуйте не присягните, — почесывая редкие бачки, возражал Николай. — Нынче я с караульными солдатами сам беседовал. Они и Константину не хотели присягать. Насилу Потапов уломал их. «У нас, говорят, есть царь». — «Так ведь он помер», — объясняет им Потапов. А они в ответ: «Не верим. Мы не слыхали, чтобы он и больной был». Им, видите ли, не доложили. Рассуждают, подлецы… А Милорадович тоже подлец! «Что мне, говорит, воля покойного государя! Закон о престолонаследии — превыше чьей бы то ни было воли!» Ну и пусть давятся этим законом…
Забегал и заругался, как будто был не в бомбоньерочно-нарядном будуаре матери, а на фрунтовом учении в Гатчине, у покойного своего отца.
— А все эта нелепая таинственность… Братец домашними сделками думал ограничиться…
— «Наш ангел на небесах», — снова вспомнив вслух первые строки письма Елизаветы из Таганрога, всхлипнула Марья Федоровна.
Николай злобно передернул плечами.
— Один на небесах… другой в Варшаве… а я тут изволь распутываться…
Он сердито выхватил платок и высморкался так громко, что Марья Федоровна вздрогнула.
«Unser grosser Trompeter fangt schon wieder an…» note 30 — подумала она, как всегда возмущаясь манерой сына оглушительно сморкаться.
— Вот даже Дибич пишет, что о кончине государя он, прежде всего, сообщил Константину, — развертывая перед матерью письмо, заговорил Николай. «Яко старшему брату покойного императора и, следовательно, по существующему закону, наследующему всероссийским престолом. Ибо, кроме сего закона, мне, как прежде, так и ныне, совершенно неизвестны никакие другие, государственные на сей предмет положения». Видите, вот и выходит, что я самозванец. Ну, уж и напишу я братцу!
Он схватил лист бумаги и перо и, навалившись на стол, начал:
«Брат Константин, если ты немедля не приедешь…»
[Note30] Наш высокий трубач опять начинает громыхать (нем.).