Тордул не ответил, только рукой махнул.
Пока греки с жадностью обгладывали хрусткие кости, он приглядывался к рисункам на стене.
– Кто рисовал?
– Он. – Горгий кивнул на Диомеда. – Не узнаешь? Ваш царь Аргантоний.
Тордул засмеялся, покачал головой: ну и ну!
– А это кто?
– Павлидий, чтоб собаки его кишки по базарной площади растаскали, – с полным ртом ответил Диомед.
Тордул помолчал, потом сказал:
– Слыхали? Того раба, что третьего дня бежал, поймали у реки. Жажда, видно, замучила его, спустился к реке, а там кругом засады. С полдюжины стражников, говорят, он положил на месте, прежде чем его скрутили.
– Что ж с ним теперь будет? – с печалью спросил Горгий.
– Изведает высшее счастье, – Тордул усмехнулся, – будет добывать для царя Аргантония голубое серебро... пока не издохнет.
Знал Горгий, что не полагается в Тартессе допытываться, для чего нужно голубое серебро, но теперь-то ему было все равно.
– Мы, греки, привыкли жить по-простому, – задумчиво сказал Горгий. – Дерево есть дерево, собака есть собака. Всему свое назначение: людям одно, богам другое. А у вас все не просто... Ума не приложу, что это за голубое серебро и что из него делают...
– Никто не знает, – ответил Тордул, поджав острые колени к подбородку. – Тысячи рабов долбят гору, мрут, как мухи, для того, чтобы отправить в Сокровенную кладовую два-три пирима голубого серебра за месяц. А знаешь, сколько это – пирим? Вот, на кончике ногтя поместится.
– Для какой же все-таки надобности его добывают? – допытывался Горгий. – Делают что-нибудь из него?
– Делают, а как же. Лет сорок копят, потом глядишь – щит сделают. Потом на другой начинают копить.
– А щит-то для чего? – не унимался Горгий.
– Все тебе знать надо. Вроде так завещано предками, сынами Океана... В году один раз, на праздник Нетона, верховный жрец повесит щит на грудь, покажется людям, а они радуются, ликуют.
– Чего же тут радоваться?
– Велено – и радуются. – Тордул помолчал, потом вскинул на Горгия сердитый взгляд. – Чего ко мне привязался? У вас разве богам не поклоняются?
– Так то – боги, дело понятное. А у вас...
Тордул заворочался, зашуршал соломой.
– Менять надо все в Тартессе, – с силой сказал он. – Законы менять. А первым делом – царя!
– Кого ж ты вместо Аргантония хочешь? – спросил Горгий без особого интереса.
Тордул огляделся. Час был поздний, все в пещере спали. Спал и Диомед, подложив под щеку кулак.
– Аргантоний – незаконный царь. – Тордул понизил голос. – Он заточил истинного царя... Томит его здесь, на рудниках, уже много лет...
Горгию вдруг вспомнилось, как Тордул бродил от костра к костру, заглядывая рабам в лица.
– Да ты что, знаешь его в лицо?
– Нет. – Тордул со вздохом откинулся на солому. – Знаю только – зовут его Эхиар. Старый старик он... если только жив...
– Ну, а если жив? – спросил Горгий. – Как ты его опознаешь?