– Ошибка! – закричал Горгий. – Никого я не убивал... Я спал во дворе...
– Стража светозарного Павлидия не ошибается, – прервал его блистательный. – А с карфагенскими лазутчиками у нас разговор короткий. Ведите его!
Понуро побрел Горгий под наставленными копьями со двора. Увидел на миг сумрачный взгляд массалиота. Потом его толкнули в повозку.
* * *
– Так, так. Не выдержали, значит: ввели женский
персонаж.
– У вас есть возражения?
– Пылкая любовь вольноотпущенника к рабыне... Нет, я не
возражаю. Без любви что же за роман?
– Вы иронизируете, читатель?
– Послушайте, вашего Горгия судьба так немилосердно
лупит по голове, что... ну, в общем, сделайте его
счастливым хотя бы в любви. Я серьезно говорю.
– Поверьте, мы бы очень хотели, но...
– Скажите прямо: не умеете писать о любви. Я уж давно
заметил: фантасты считают, что описывать любовь не их
дело. То есть они пишут о ней, конечно, но как плохо! Как
холодно!
– Вы нас пристыдили. Мы попробуем хорошо писать о
любви. Нет, в этом романе уже поздно. Но может быть, в
следующих вещах...
11. ТОРДУЛ И ПАВЛИДИЙ
Дворец Павлидия был открыт только для доверенных людей. Но имелась в нем комната, куда ходу не было никому. Здесь верховный жрец в уединении обдумывал и решал государственные дела.
На возвышении, перед статуей бога Нетона, горел жертвенный огонь. На полу лежали бычьи шкуры. В углу била из стены водяная струя, падала с плеском в маленький водоем. От жертвенного огня вода казалась красной.
Павлидий сидел, откинувшись на подушки, перед низким столом с бронзовыми ножками. Тордул стоял перед ним. Переминался с ноги на ногу, избегал взглядов верховного жреца. Мало походили они друг на друга, только носы у обоих были одинаковые – острые, хищные. Щека Тордула была рассечена, одежда изорвана, левое плечо обмотано окровавленными тряпками.
– Хорош, – тихо сказал Павлидий, отводя от глаза финикийское стеклышко. – Давно тебя не видел. Не прибавили тебе ума морские походы. А тот, что был, морскими ветрами выдуло.
Тордул молчал. Он весь еще был во власти недавней короткой и бешеной схватки у крепостных ворот. Не мог он понять, почему так получилось: против ожиданий стражи оказалось не только не меньше, но и куда поболе обычного. И часа не прошло, как его, Тордула, люди были смяты и повязаны. Самого же Тордула прямиком приволокли сюда.
– Окрутил тебя Миликон вокруг пальца, обманул, как котенка, – продолжал Павлидий. – На что ты рассчитывал, поднимая оружие против тысячелетнего царства? Рассуди сам: может ли малый котенок опрокинуть могучего быка?
– Ваш могучий бык еле стоит на ногах, – мрачно ответил Тордул. – Он поражен болезнью.
– А ты уж и в лекари? – Павлидий насмешливо прищурился. – Да будет тебе известно, сынок, что болезнь Тартесса называлась Миликон. Но сегодня, хвала Нетону, с этой болезнью покончено.