Увлекая ее за собой, Натан повалился на матрас. Вентилятор в углу тихо жужжал, посылая легкий ветерок, который приятно холодил их разгоряченные тела. “Ну, теперь пришло время для самого главного, — подумал он, — сейчас она либо испугается и убежит, либо все будет нормально”. Он стащил с себя трусы и забросил их в угол комнаты, потом приподнялся и сел на край постели, и в лунном сиянии ее взгляду предстал его член, огромный, словно телеграфный столб, установленный еще его прадедом посреди зарослей кудрявой ржи.
Ее глаза заблестели.
Она протянула руку и кончиками пальцев провела по нему. Натан резко выдохнул сквозь сжатые зубы.
— Какой огромный и какой горячий. Удивительно, — сказала Ларк, — мягкий, как бархат, и твердый одновременно.
Натан вздрогнул, и она отдернула руку.
— Тебе больно? — спросила она.
— Это приятная боль, — пробормотал он, и пот заструился по его спине.
Она снова начала трогать и ласкать его член, словно невинное дитя, изучающее необыкновенный цветок. Похоже, она не подозревала, что играет с заряженным оружием. Натан боялся пошевельнуться, чтобы самому потрогать ее.
Убаюканный лаской, он начал уже забывать о том, что от него здесь ожидали роли ведущего, как вдруг она прервала свою игру, сняла трусики и легла на спину.
— Я готова, — сказала она.
Он окинул взглядом ее жертвенную позу, напряженно вытянутые ноги и плотно зажмуренные глаза.
— Не спеши. Должен тебе сказать, что в этом деле значительная часть удовольствия именно в подготовке. И ты далеко еще не готова.
— Правда? — спросила она и удивленно открыла глаза.
Ее тело несколько расслабилось.
— Правда, — ответил он, зачарованный невероятно прекрасным зрелищем ее обнаженного, прикрытого волнистыми волосами тела.
— Научи меня любить это, — попросила она. Конечно. Надо ее учить — последовательно, шаг за шагом, ничего не пропуская. Сначала то, потом это. Словно учишь кого-то, как надо обрабатывать землю — пахать и сеять.
— Самое главное, — мечтательно повторил он, — это подготовка. Тут важно все сделать правильно. Вот, например, если ты собрался сеять, но забыл вспахать землю, можешь сеять сколько хочешь, но все будет напрасно.
— Мне не нравится это сравнение, — ответила она. — Я не земля-кормилица, которая ждет, когда ее вспашут и засеют.
— Но представь себе, что это так.
— Тогда я бы ждала, пока настанет время. Пока придет мое время.
Облако закрыло луну, и в комнате потемнело.
Ларк приникла к его бедрам и щекой потерлась о кончик его члена. Он почувствовал, что вот-вот взорвется и что его оружие вот-вот выстрелит.
— Я готова, — прошептала она. — Теперь я по-настоящему готова.
— Подожди, — пробормотал он, вспомнив, что обещал поберечь ее, — я должен надеть презерватив.
Он отстранился от нее и несколько секунд, показавшихся им обоим вечностью, в темноте шарил в тумбочке, нашел и дрожащими руками натянул резинку. Он вернулся к ней, медленно погладил ее плечи, грудь, живот. Между бедрами у нее было жарко и влажно. Все его намерения учить ее медленно и постепенно полетели к черту — он никак не ожидал, что она может так быстро довести его до последнего момента, и, пока он окончательно не потерял самоконтроль, надо было успеть хоть что-нибудь.
— Ты действительно готова? — спросил он, и, когда из темноты раздался шепот “да”, он, как только мог медленно, вошел в нее.
Внезапно ее тело напряглось, словно не желая его принять.
— Расслабься, — сказал он.
— Не могу! — воскликнула она. — Не могу, не могу, не могу…
“Всему виной темнота, — догадался он, — темнота делает его похожим на насильника”. Натан протянул руку и зажег настольную лампу, стоявшую на тумбочке.