— Ничего. Просто ухожу. Не могу больше. Устала. Поищу себе другое развлечение.
— А это было развлечение?
— А ты думал что?
— Ловить подонков, ночами не спать, мотаться чорт знает куда, рисковать, да ещё и думать, думать без выходных — это для тебя развлечение?!
— Ты знаешь, что да.
— А в чём тогда работа?
— Существовать. Бояться пустоты. Не видеть смысла. Вот моя работа.
— Тяжёлая, кажется…
— Самая что ни на есть… чёрная…
— Жаль, — вздохнул Мейер.
— Жаль, что работа такая?
— Жаль, что уходишь.
— Что же жаль? — улыбнулась Марго. — Займёшь моё место. Больше ведь некому. Ты круче всех.
— Да при чём здесь место! Просто очень жаль… И Дракона вот не поймали! Может, добьём эту тему, а? Возьмём гада, а потом и уйдёшь. Совсем с другим настроением, а?
— Не возьмём.
— Почему это? Всех брали, а этого отчего ж не взять?
— Помнишь, у Дублина в квартире на стене картинку? Странную такую, яркую?
— Ну да. Что-то там из геометрии.
— Вот именно. Фрактал Хартера-Хейтуэя.
— Ну…
— А знаешь, что у этого фрактала есть ещё второе название?
— Я должен спросить — какое же?
— Дракон.
— Дракон?
— Дракон.
— Да ладно…
— Точно, точно. Я всё-таки иногда училась… Вспомнила тут как-то намедни… Дракон!
— И что же ты думаешь? Автопортрет такой зашифрованный? Или икона? Это ведь ничего ещё не доказывает.
— А когда Глеб Дублин с сыном переехал в Константинопыль из Москвы? — спросила Острогорская.
— Не помню… Но в материалах дела это всё есть.