— Гонит, гонит. Лучше бы самогон на импорт гнала, внутрь народа, — пробурчал инок. — У неё на счету в Сбере миллионов… два рублей лежит, сам выписку видел. И в сейфе в её спальне, Толя говорил, ещё миллиона три. Рублей, не долларов. Могла бы дать, только не даст.
— Умоли её. Она женщина добрая. Пустила же тебя жить, — взмолился Глеб.
— Не даст, потому что никогда не даёт взаймы тому, кто вернуть не может. По доброте своей не хочет ставить человека в неловкое положение, когда он долг не выплатит и оттого переживать будет.
— Я не буду, — заверил Дублин, — или пусть не взаймы даст, а так, даром, тогда и проблемы нет.
— Так тем более не даст. Она же бизнес, купчиха.
— А я верну, — поменял тактику Глеб.
— Ты? — засмеялся Абрам.
— Я. Слушай, расскажу.
— Под рассказ надо бы по сто грамм, — озаботился монах, — и вот что я вспомнил. В холодильнике кефир есть. А в кефире — алкоголь.
— Да, — согласился Глеб, — я читал, что до полутора градусов бывает. И даже больше, если несвежий.
— Ну вот! Дойди, брат, до кухни, неси нам по пакету.
Кефира в холодильнике оказалась уйма по случаю новой какой-то жестокой кисломолочной диеты, на которую Варвара Эльдаровна посадила перед отъездом своего мужа, бывшего сейчас на службе. Служил он жене, упорным трудом и покорностью дослужившийся до заместителя главного бухгалтера соломенного её бизнеса.
Глеб принёс четыре литровых пакета. Выпили залпами по первому.
— Первая колом, — булькнул о., — не закусываем! — отказался от протянутой Глебом пустой конфеты из-под ликёра.
Глеб не закусил. Помолчали.
— Что, забирает? — послушав себя, спросил монах.
— Да нет как будто, — ответил Глеб, — кажется, свежий кефир попался.
— Ну, давай ещё по одной.
Выпили ещё по литру. На сей раз оба почувствовали изрядное внутреннее вздутие, а вскоре и брожение. Опьянением такое состояние назвать было ещё нельзя, но и обычным оно уже не было.
— Рассказывай, брат, — настроился Абрам.
— Я миллионер, — рассказал Дублин.
— Милиционер? — удивился несколько оглушённый бурлением в своём пузе схимник.
— Миллионер, — повторил Глеб.
— Вот как, — попытался ещё, но из-за тяжести в брюхе больше не смог удивиться о., — у тебя, стало быть, есть миллион.
— Есть.
— Миллион чего? Тараканов в твоей халупе на улице Заднезаводская?
— Не тараканов, брат. Долларов, брат. Не в халупе. В офшоре, брат. В Великом Княжестве Метценгерштейн.
§ 10