- Батюшка государь, бежал я из польского плена...
Хвостов стал рассказывать царю обо всем, что с ним было. Упомянул и о Курбском, и о мельнике, который подслушал разговор Курбского с Колыметом.
Когда царь выслушал рассказ Игнатия до конца, его первым вопросом было:
- Стало быть, Курбский через своих похлебцов оговаривал моих верных людей? Мельник то слышал?
- Истинно, государь, так мне передал тот литвин, мельник.
Царь задумался. На желтом, болезненном лице его снова появились красные пятна.
- А где тот план, что ты принес с собой?
Мстиславский подал царю Ивану свиток бумаги.
Царь развернул его. Стал внимательно рассматривать.
- Гоже... хорошо... ладно... - с торжествующим выражением на лице, про себя, говорил он.
Свернув опять свиток, Иван Васильевич пристально посмотрел в лицо Игнатию, продолжавшему стоять на коленях.
- Встань! - махнул он рукой.
Хвостов поднялся.
- Вижу, что верный ты мой холоп. Иди к Никите Годунову, скажи ему: государь не гневается на него, но рад, что имеет таких слуг, как он. Так и скажи.
Обратившись к Мстиславскому, царь строго проговорил:
- Накажи Богдану Бельскому, чтоб из моих конюшен подарил ему оседланного, в шемахинской сбруе, лучшего коня, и одежды лучшие чтоб ему дали. Пускай Бельский сам подведет Хвостову дареного того коня. Слышишь, сам он подведет коня!
- Слушаю, великий государь, слушаю.
- Отныне сей молодец будет в моей дворцовой страже.
Снова опустился на колени Игнатий и поблагодарил царя за его милости к нему.
Иван Васильевич невольно воскликнул, глядя на удалявшегося Игнатия:
- Экий дородный да пригожий детина!
После ухода князя Мстиславского с Игнатием царь разложил на столе принесенный ему свиток и принялся внимательно рассматривать его. Перед ним предстали во всей наготе замыслы королевских вельмож о новом походе, вкупе с крымским ханом, на Московское государство.
Тому, что польские паны думают о новом походе на Русь, он не удивился, - ведь и сам он спит и видит, чтобы снова двинуться на короля и отнять у него Ливонию. Его удивило желание панов примириться с татарским ханом, вечным врагом христиан.
"Выгода выше веры!" - улыбнулся царь.
Феоктиста Ивановна подошла к воротам, чтобы посмотреть, хорошо ли они заперты. С некоторых пор у нее появилась какая-то боязнь чужих людей и всяких посланцев из приказов и других пришельцев.
Страх и печаль ходили за ней по пятам. Отец уж сговорился с игуменьей, чтобы Анну отдать в монастырь. После того и она, Феоктиста, примирилась с этим, ибо не хватало уже у нее сил отговаривать от этого дочь.
Но только Феоктиста хотела потрогать запоры на воротах, как из-за ворот раздался знакомый голос. Она вздрогнула, холодок пробежал по ее телу.
- Кто там?! - крикнула она.
- Отворите, это я - Игнатий!
Ничего не понимая, она заторопилась в дом к мужу.