Трудно дышать... Москва! Боже мой, опять Москва! Никуда от нее не денешься. Может быть, не надо? Может быть, покаяться, попросить прощенья у Ивана Васильевича? А этого проклятого иезуита бросить в тюрьму, истребить? Нет! Поздно.
Курбский притаился, крепко сжал рукоять сабли. Показалось - кто-то крадется, хочет прыгнуть на него. Всмотрелся: песья тень! Да, да, это собака, бездомная, бродячая собака... Уж второй день она бродит тут.
"Бездомный пес! - с грустной улыбкой мысленно повторил Курбский. Может быть, когда-нибудь назовут так и меня?"
Покаяться? Попросить прощенья у царя? Вернуться к прежнему?
Внезапно Курбский со всей ужасающей ясностью понял мрачную, неотвратимую правду: "Поздно! Возврата нет".
Опасаясь разбудить сторожей, прошел он через глухие каменные ворота к себе в замок. Поднимался, едва переводя дыхание от волненья, по каменным ступеням лестницы в свои покои.
Вот они, опочивальня сына... В темноте слышно спокойное, ровное дыхание мальчика. Склонился над постелью. Тяжело вздохнул, прошептал молитву, перекрестил мальчика.
На носках пробрался в опочивальню княгини.
Очнулась. Испуганно поднялась на ложе.
- Кто тут? Господи!
- Я!..
Княгиня притянула его к себе, дрожа от испуга:
- Страшно!.. Я боюсь, государь мой. Зачем пришел?
- Хожу я, караулы проверяю... Успокойся. Ложись!
- Спаси бог, не притомись, ляг, отдохни!
- Полно, милая княгинюшка!..
- Не покинешь, стало быть, нас? Да?
- С чего ты взяла? Говорю... раздумал я!
Андрей Михайлович поцеловал жену.
- Бог храни тебя! Так я и думала и во сне видела, будто ты наш... ты с нами, не с ворогами...
Курбский через силу весело спросил:
- Ты все о том же? Глупая! Ну, Христос с тобой!
И опять так же, осторожно, на носках, вышел из опочивальни.
Едва миновал ворота замка, как снова послышался вкрадчивый голос иезуита:
- Пора!.. Пора, князь. Заждались там тебя!
В голосе монаха строгая настойчивость:
- Иль ты раздумал? Нужно ли повторять: заговор ваш стал известен царю!
Курбский молча заторопился к крепостным воротам. Дремавшие воротники встрепенулись:
- Кто идет?
- Воевода! - властно крикнул Курбский.