Голубые, как в предчувствии скорого моря, глаза смеются.
— Правильно-то правильно. Далеко тебе идти.
— Сколько?
— Да с полсотни километров.
— Не беда. Может, подбросите?
Тепло расстались. Теперь танцую под дождем, зная, что мне повезет. Когда-нибудь всем повезет.
Человек, доставивший меня в С***, был водитель с молокозавода. Я загромоздил ему кабину гитарой и рюкзаком. Я потом видел такие же цистерны с надписью «Молоко» в центре С***, они разъезжают по утрам и звонят в колокольчик. В небе оттепель и тихо, как в деревне. Я рад, что они есть.
«Тихим, уютным городком» С*** проштамповать нельзя. Он по-своему довольно оживленный. Шумит транспорт. Отчаянно рулят троллейбусы. Этим коровам трудно рессорить на рельефе, который похож на игру «море волнуется, раз…» Репродуктор, динамик, вывешенный на киоске; к нему так привыкли, что хочется сказать «взошел динамик, репродуктор светит, но не греет». Мне, человеку с севера, странно привыкнуть к масштабу времени здесь. Тепло. Это дико и непристойно для января — тепло. Но темнеет рано, по-зимнему. Ощущения те же, что в июле, в десять вечера. И людей непривычно мало, и какие-то они тихие. А на часах всего четыре ноль восемь.
Я смотрю отсюда на Великодержавную Федерацию как из нагретого террариума в простуженную комнату. В комнате чужой, равнодушный человек. Он, может быть, дожидается хозяев. Он чем-то раздосадован. Вял; будет неприятный разговор. Кстати, он способен на подлость, я боюсь, что он сунет руку в террариум.
Гадина в террариуме все равно не сможет укусить большого человека. Ее было бы любопытно прижать, дернуть за хвост, положить на нее камень (как, интересно, она совладает с камнем?). Гадина создана для развлечения, она жрет на халяву, мы меняем ей воду, стало быть, вольны распоряжаться ею как хотим. К тому же она не думает. Таких, как она, полно; если сдохнет, то можно принести другую. Почему-то простых людей государство постоянно вынуждает оправдываться. Можно сказать, это основной закон системы, ее машинная смазка. Презумпция виновности тут и там — не человек, а заискивающая маска. Я вспомнил этакое словечко. Люди! Когда вы ходили в школу, вы кочевряжились? А к завучу за это водили? Попадало? Так вот, на языке системы (а его полюбили нынешние минотавры) кочевряжиться означает не втягивать голову в плечи.
— Документы!
Я уже не вздрагиваю.
Вообще-то, минотавры хищники. Их кормят ноги. Они вразвалку идут себе, милостиво не трогая большинство прохожих. Если минотавр ощущает, как много он значит в жизни прохожего, то он может быть благородным. Тогда дичь ему заменяют флюиды собственного самосозерцания. Но если человек стал минотавром, он должен быть хищником и иногда пробовать свежее мясцо. Чуя наживу, минотавр хватается обычно за ваши документы. Впрочем, удобнее, если их нет. Тогда минотавр норовит взять сразу за горло.
— С какой целью приехали?
— Туризм.
— Где остановились?
— У друзей.
— Наркотики, оружие есть?
— Нет…
Боже, спаси нас от елейной тоски.
Юг! Грязно и тепло. Я покидаю Окраину. Теперь я снова в Великодержавии. Минотавры тут родные, жирные. Их физиономии обещают мне соблюдение конституционного строя. Кто его строит?
Только не я. Я все-таки бездельник, хоть и писатель. Вот, начал хулиганскую повесть про минотавров на выдуманной войне. Придумал пару диалогов и даже записал, пока отдыхал от автостопа в придорожном кафе. Но они мне быстро надоели, и я убил их точными выстрелами. И почувствовал огромное облегчение!
Чего вам всем надо от меня, минотавры? Я кажусь вам жертвой? Я ваша жертва? Пропустите меня по моей дороге, не загораживайте путь! Я не уважаю вас, не лезьте в поле моего зрения.
А в моем зрении все больше городов. Новых, девственных. Это мы, девочки, сейчас поправим. Я пришел и ищу, где ночевать!
В руках у меня записная книжка с адресами. Я иду на ближайшую улицу и звоню в дверь:
— Здравствуйте! Я Илья. Вписка тут?
Интеллигентнейшего вида женщина пускает меня в прихожую. В прихожей похаживают шикарные коты. В комнатах играет телевизор.
— Извините, Илья, однако моего сына, который, как вы выразились, «вписывает» своих друзей на ночь, к сожалению, нет дома. Он уехал в неизвестном направлении с очаровательной девушкой. А я не могу вас «вписать», потому что мы с вами незнакомы. Зато я могу помочь вам еще несколькими адресами в этом городе.
Я прихожу в продуктовый павильон. Здешний минотавр косится на меня, на тяжелый рюкзак. Я знаю, у вас у всех фиксация на рюкзаки. Там ведь бомба! Она взорвет вас!
— Можно позвонить?