— Национальность?
— Великодержавец.
— Оружие? Газовое, холодное?
— Ножик. Девять сантиметров. Показать?
Неужели ты думаешь, что я покажу двуручный отравленный ятаган, которым вчера покушался срубить президентскую голову? На вот тебе ножик в законе, я им режу огурцы (но ты не бойся). Девять сантиметров, без кнопки.
— Отдыхайте, — прощает меня погранец.
Я недолго лежал с закрытыми глазами. Бац — опять сыщик. Широкие плечи, открытое лицо, уверенный прищур. Раздвоенный подбородок.
— С какой целью едете?
— Туризм.
— Где будете жить?
— У друзей.
— Оружие есть?
Надоело про ножик.
— Мне оно не нужно, — рассеянно отозвался я.
Он приблизил лицо.
— Травкой балуешься? Перевозишь через границу?
Таким тоном говорят, когда ожидают услышать покаянные рыдания. Если бы он добавил: «Только правду, сынок», я бы не выдержал и зарыдал.
— Нет, — ядовито, давая ему понять, сказал я. Сразу пропал огонек. Грузно ссутулившись, старый военный резко и молча вышел из купе. Признаюсь, мне было неловко за его вероятную скупую слезу.
Мы проехали по нейтральной территории до городка, где грелись теперь уже окраинские вояки.
… Помню, когда я был малышом, мы с мамой были в цирке. Мы сидели в первом ряду. По барьеру бегал ленивый размашистый гепард — хоп, хоп, хоп. Я трусил из-за гепарда и скнырил, впрочем, гепарда быстро убрали. Выскочили клоуны. Я потянул маму за локоть и спросил на ушко:
— Мама, а клоуны понимают, что они смешные?..
— Один понимает, а другой обижается…
Кстати, от косметики первого ряда или от рези прожектора у гепарда из глаз текла равнодушная слизь.
Дверь — бац ручкой, всем оставаться на местах — бац! Это круглый пожилой окраинец. Обрадовался мне.
— О, хлопец! Один едешь? Оружие, наркотики? Лишняя валюта? Цель поездки?
— Ничего нету. Даже цели, — признаюсь ему.
Под его фуражкой пробегает тень. Я преданно смотрю ему в глаза, смеюсь, стараясь загладить вину. Он доверяет мне.
— А сколько это — лишняя валюта?
— Не знаю, сколько ее у тебя, лишней, — парирует погранец. — Счастливого пути!
«Ого!» — думаю.