Его обшарили, дружески похлопав по плечу.
— У меня нет оружия, — прошептал Пол.
— Понятно, что нет… Сигареты я искал, — вздохнули сзади. — Курить нельзя. Огонек видно в темноте.
— У меня все отобрали офицеры, — сказал Пол.
Позади послышались шаги. Подошел второй.
— Быстрее к шлюпке! А то сейчас начнется.
— Слушаю, командир!.. Эй, иностранец, давай за командиром.
— Что начнется, что вы имеете в виду? — спросил Пол.
— Стрельбу, чего же еще — если не успеем переправиться на шхуну.
«Уже была стрельба», — хотел сказать Пол, но тут его развернули невидимые руки и подтолкнули туда, где чернел кипарис.
В шлюпке было около дюжины человек. Судно островитян притаилось под двухсотметровыми скалами, оно сливалось с высокой скалой, стоящей поодаль от берега.
Пол шепотом спросил, что это за судно. Ему сказали: марсельная шхуна, а называется «Харизма». Его отвели в какое-то помещение. Сказали: «Тише!» — он ответил «да», и его оставили одного, в темноте, не объяснив, куда можно приткнуться. Пол занервничал; и он почему-то не сомневался, что кто-то присматривает за ним снаружи, может быть, в него целятся. «Однако гибель моя откладывается», — сказал он себе.
Как Пол убедился на своем опыте, иностранные журналисты могли погибать по разным причинам. Кто-то попал случайно в бой, кто-то не угодил офицерам армии Великодержавной Федерации. Но, как профессионал и беспристрастный наблюдатель, он старался рассуждать, не вставая мысленно ни на одну из враждующих сторон.
«Побережье и Остров не менее жестоки, чем Великодержавия, — клялся он себе. — Это случайность, неисповедимость рока, что Остров спас меня от гибели. Кстати, не удивлюсь, если меня везут в качестве заложника». Пол был небогатый человек. Он еще был должен компании по благоустройству половину стоимости нового бассейна. «Будут платить фонды, — вдруг успокоился он. — А вообще-то островитяне не кажутся мерзавцами… м-да… и все-таки не кажутся. Просто солдаты. Они меня даже не ударили».
Тут что-то с ним случилось. Он закачался и обхватил себя за плечи, не почувствовав прикосновения собственных ладоней.
— Дерьмо, — прошептал он.
Это голод, это голод… Или просто слабость?
«Сейчас бы домой… Или в Галлию…» Он попытался, опустив подрагивающие веки, снова представить галльское солнце — много солнца, зной на площади Сен-Мари, как он лежит на раскаленном граните, потягивая из банки «Крокодайл». Где-то в трех шагах его велосипед (надо повернуть голову); в последнее время нередки веселые кражи велосипедов, их находят только назавтра, за два квартала обычно. Кто-то смеется у фонтана — это девушки в купальниках пристают к полицейским. Пол лениво помахал лейтенанту Пасье, тот прищурился против солнца, узнал.
— Приятного отдыха, господин журналист! Как поживаете?
— Как видите, полеживаю себе, лейтенант, — улыбнулся Пол.
— Давно вас не видел.
— На Темное море ездил, лейтенант. Тревожно там было; вот, отхожу потихоньку.
— Мы идем вечером к госпоже Лили. Не составите компанию?
— Вы очень любезны, лейтенант. Благодарю за приглашение.
Зной и сон.
Пол вздрогнул и приподнялся. Его встретило свежим черным ветром, несущим едкий запах чего-то знакомого. Скрип двери разбудил его. Тут он вспомнил ту неопределенную ситуацию, в которой оказался, секундой позже пришел каверзный ужас плена, потом — неожиданность спасения. «Монсеньор, теперь давайте выпьем», — пробормотал он и вдруг понял, что на него смотрят.
— Приплыли? — спросил он у неподвижного силуэта.
— Ну и вопрос… Конечно, нет, — шепотом ответили ему. — Говорите очень тихо. Хотите воды?
До его груди дотронулись твердым.
— Вот черт… Как кстати! — пробормотал Пол и схватил бутылку. Он сделал три долгих глотка, передохнул и сделал четвертый. Тем временем дверь закрылась, тот, кто принес воду, остался внутри.