- Да!? - возмутился Юрка. - А это?
Возле локтя действительно краснела царапина. Царапина как царапина. Таких на мальчишках миллионы. Каждый день. На каждом мальчишке. И никто не делает из этого вселенскую трагедию.
- Ну, пошли мазать зеленкой. Делать нечего. Чего реветь-то?
Юрка отскочил от меня.
- Ты что?
- А! Она щиплется...
- Так это недолго. Чуть пощиплет, и все пройдет. Надо только подуть.
Юрка ненадолго задумывается. Наконец выдвигает требование:
- А рассказ обо мне почитаешь?
- Ну... Ради такого случая...
И мы мажемся зеленкой. И она, как ей и положено, щиплет Юрку за царапину. Мы морщимся и терпим.
- Ну?
- Что?
- Читай.
- Ох... Ну, слушай.
И я ему читаю "Две шляпы".
Он слушает молча, не перебивает, даже не вертит в руках любимую рулетку.
- Только все это неправда, - говорит он, когда я замолкаю. - И никакой шляпы я не ронял.
- Ну, шляпы не ронял, - соглашаюсь я. - А остальное?
- Значит и остальное тогда неправда, - говорит он убежденно.
Я на секунду задумываюсь.
- Послушай, - говорю я. - Ты же умный парень. Имею я право чуть придумать? Ведь так же интереснее, правда?
- Но ведь неправда! - возмущенно возражает он.
И мы расстаемся на время, очень недовольные друг другом.
А вечером я иду за молоком к бабе Шуре.
- Ох, ох, - говорит она, наливая из ведра в банку пенистое желтоватое молоко, - чем же тебе хлопец не угодил? Вроде не озорник, учителя не жалуются... А ты его - срамить... Экий народ пошел, право...
И она в задумчивости смотрит на банку.
- Интересно теперь узнать, как ты меня пропишешь, - ворчливо говорит она.
Что? Да вот хоть бы... Но стоп! Стоп, стоп. Что за деревенская жизнь без парного молока? И я даю себе торжественную клятву писать только правду. Правду о том, что к тому же баба Шура и неграмотная. Не до грамоты ей было. Всю жизнь работала: на детей, на внуков, на колхоз, на государство.
Но, зато какое молоко дают ее коровы...